m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Category:

Учебная тревога

На улице курили Лопаткина и Полозкова. По узкому тротуару шли люди, задевая иногда курящих женщин, тесня их к бледно-желтой стене старинного особняка. В особняке с двадцатых годов прошлого века тихо жила уютная библиотека. Лопаткина и Полозкова работали в отделе хранения уютной библиотеки, самом таинственном из всех отделов.

В отделе хранения все было устроено просто – четыре этажа и крутые лестницы, ведущие к тесноте книжных сокровищ. Между стеллажей с книгами – узкие коридоры и неожиданные пятачки свободного пространства. Из темных рядов книг торчали белоснежные разделители. На них таинственные (для непосвященных) комбинации: буквы и цифры – шифры хранения. У Лопаткиной и Полозковой в отделе порядок, они почти год старательно обучали молодых сотрудниц библиотеки: худые и скромные девушки, студентки вечернего отделения педагогического университета, работали в отделе хранения «на подборе литературы», заказанной читателями. Оставив молодежь «на подборе», Лопаткина и Полозкова курили не спеша.

Полозкова курила, молча слушая Лопаткину, побывавшую вчера на премьере в молодежном театре. Лопаткина ругала режиссера и актеров, предъявивших зрителям «Гамлета» в авангардной трактовке:
– Хоронят Офелию. Гертруда, разбрасывая цветы, танцует степ. У актрисы задница – как у бегемота, а ее нарядили в галифе… из кармана – торчит бутылка…
– У Гертруды? – спросила Полозкова.
– У нее.

В разговор двух сотрудниц библиотеки вмешался человек странной наружности. Одет он был обычно, серо: серая куртка, темные брюки. Лицо у этого человека было необычным. Таковым его делал рот, почти безгубый и слишком широкий, растянутый от уха до уха. Чтобы как-то справиться с отпущенным ему природой богатством, человек был вынужден все время улыбаться. Его улыбка, устрашая размерами, походила на оскал злого демона, вырезанного из дерева неизвестным умельцем из африканской глубинки. Кроме того, от человека странной наружности едва уловимо пахло чесноком и алкоголем.
Незнакомец протянул Лопаткиной зеленое яблоко:
– Это вам.
Лопаткина обиделась:
– Зачем? Не надо.
–Нам ничего не нужно,– поддержала подругу Полозкова.
– Одну минуту, одну минуту, – сказал человек. Он достал из кармана удостоверение в красной обложке, приблизил его к широкой груди Полозковой.
Полозкова посмотрела вниз – на удостоверении было написано «Пресса». Незнакомец убрал удостоверение в карман, рот его еще больше растянулся:
– И я читать умею, не только вы. Хочу записаться в библиотеку. Можно?
– Пожалуйста. Вверх по лестнице и направо, там и запишетесь, – тихо сказала Лопаткина и посмотрела на Полозкову. Та вздохнула печально: сколько сумасшедших они видели за много лет работы в уютной библиотеке. Вот еще один. Что-то они зачастили в последнее время. Недавно заведующая отделом обслуживания вызвала полицию: высокий старик в бархатном пиджаке слишком громко разговаривал в читальном зале, требуя открыть настежь старинное окно. А окно не открывалось, раму заело. Читатель, барахтаясь в словах, кричал:
– Не смейте мне замечания делать, я у вас не денег взаймы прошу… Что я говорю? Я говорю: открывай окно, кудрявая жаба. Сейчас задохнусь… нечем дышать!..
Пришлось вызвать полицию. Высокого старика вывели. Он не вырывался, нет, он шел между двух представителей правопорядка: уходил тихо и гордо. Старик, как поется в песне, прощения не попросил. Таким он и запомнился сотрудникам уютной библиотеки.

Большеротый незнакомец, с заученной ласковостью глядя на сотрудниц отдела обслуживания, достал паспорт. В паспорте было написано – Бронислав Александрович Карлик. В остальном с паспортом у большеротого незнакомца все было в порядке. Документ о высшем образовании у него тоже имелся: Карлик окончил факультет журналистики неведомого Международного гуманитарного университета.
Ему выдали читательский билет. Одна из сотрудниц отдела обслуживания, не выдержав, спросила:
– Вы, простите, бурят?
– Никогда. Я – поэт, журналист и представитель народности ну, проживающей в Китае. Знаете такую народность?
– Нет.
– Вот и я не знаю, поэтому решил примкнуть к этой народности сердцем. Так сказать, рискнуть в последний раз. В прошлом году я принял решение примкнуть к народности бамбара. Год был с ними. Знаете таких?
Сотрудница отдела обслуживания (у нее немного вспотели руки) молча покачала головой.
– Я тоже не знаю. Живут на Мали. В этом году я поменял национальность, все китайское интересует меня. Вы курите?
– Пройдите, прошу вас, в читальный зал, – взмолилась сотрудница отдела обслуживания – женщина со слабым сердцем.
Бронислав Александрович Карлик, задумчиво глядя на свое отражение в зеркале, отчетливо выговорил:
– Потрудитесь меня сопроводить.

В читальном зале было тихо. Почти все столы были свободны, только за двумя что-то тщательно переносили из книг в ноутбуки старательные студенты. Бронислав Александрович сел за стол у окна и, положив голову на руки, заснул.

Наступило время обеда. Лопаткина и Полозкова вошли в специальную комнату-кухню, отведенную сотрудникам библиотеки для неспешного принятия пищи. В комнате-кухне стоял гигантский холодильник, в который сотрудники помещали свои коробочки и свертки с едой, принесенной из дома. Войдя в комнату-кухню, Лопаткина споткнулась на слове «маринад»: на нем внезапно оборвался ее рассказ о приготовлении рыбы по новому рецепту. За деревянным длинным столом сидел новый читатель, тот самый незнакомец с растянутым ртом. На столе стояли открытые лотки и лоточки с едой (почти все – одинаковые внешне). В одном из них Лопаткина узнала свою рыбу под маринадом, приготовленную вчера по новому рецепту. Незнакомец, бессмысленно глядя прямо перед собой, ел рыбу Лопаткиной.
– Это как понять? – наступая на незнакомца сбоку, спросила Лопаткина.
– Люсь, спокойно, – попросила подругу Полозкова. И исчезла.
Бронислав Александрович облизнулся – с удивлением посмотрел на чрезмерный живот Лопаткиной, обтянутый розовой водолазкой:
– Где здесь написано, что это не для всех? Я не вижу такого плаката. Его нет, следовательно, это все – общее: рыба, фрукты, огурцы со сметаной. Сметана, я чувствую, скисла.
Лопаткина, глядя на большой рот читателя, подумала: «Свинтус вонючий».
Незнакомец возвысил голос:
– Я ничего не нарушаю, только ем.
– Как вам не стыдно чужое брать? – слыша ободряющие шаги за дверью, возмутилась Лопаткина.

Дверь открылась, и в кухне появился директор библиотеки в сопровождении Полозковой.
Лопаткина, подавляя в себе громогласный протест, вежливо развела руками – доложила директору:
– Этот читатель ест обеды сотрудников библиотеки, находясь при этом в служебной зоне.
Директор (лысина его – невнятным оттенком – напоминала крепкое моченое яблоко) строго изрек:
– Данное помещение – служебная зона. Для сотрудников библиотеки. Читатели у нас обедают в специальном буфете. Буфет расположен на первом этаже, рядом со справочным отделом. Потрудитесь покинуть служебную зону немедленно. Потрудитесь…
– Вы тоже потрудитесь, – перебил директора Бронислав Александрович, – потрудитесь и вы: объясните мне, представителю прессы, почему ваши сотрудники в рабочее время курят у входа в государственное учреждение? А? Меня также интересует рабочий график как таковой: почему в учреждении, вверенном вам государством, не соблюдается рабочая дисциплина? Неделю вижу одну и ту же картину: каждое утро ваши сотрудники приходят на работу не вовремя. Это что такое? А? Я напишу министру…
– Пройдемте ко мне в кабинет, – мягко попросил Бронислава Александровича директор.
– Пройдемте, – согласился читатель по фамилии Карлик.
Как только дверь за ними закрылась, Полозкова сказала:
– Ну все, отделу обслуживания – трындец.
– Веру Васильевну жалко, ей до пенсии – три месяца, – заметила Лопаткина, брезгливо, двумя пальцами, ставя на поднос тарелку с синим ободком. Из этой тарелки ел чужую еду сумасшедший Карлик.

В кабинете директора Бронислав Александрович заговорил стихами:
– Есть песнь одна, ее с любовью
везде рабочие поют,
ее крестили люди кровью
и Марсельезою зовут.
– Не надо, прошу вас, – поморщился директор:
– Давно вы записаны в нашу библиотеку?
– Сегодня записался. Хотел узнать что-нибудь про себя, найти обоснование. Карлик – моя фамилия.
– Необычная, – вздохнул директор и на мгновение закрыл лицо папкой.
– Я над вашей фамилией тоже посмеюсь, как-нибудь потом.
– Фамилия у меня грустная – Соловков. Не смешная. А ваше имя, если вы не против?
– Бронислав Александрович, по национальности я – китаец, принадлежу, по собственной воле, к народности ну, в прошлом году…
– Простите, Бронислав Александрович, что я вас перебиваю, но национальный вопрос в многонациональной стране и так, как мы с вами понимаем, слишком заострен, не надо про китайцев… Кто вы по роду занятий? Журналист?
– Журналист. Международный обозреватель, между прочим, запомните. Работаю на четыре издания, пятое – под вопросом. Пока из пятого ничего не ответили.
Бронислав Александрович взял со стола директора толстую шариковую ручку. Покрутил ее и сунул в карман. Вздохнул притворно:
– Написал статью о выборах, заострил все углы. Подогрел и даже поджег проблематику. Поэтому они, в пятой редакции, молчат: считают, что не надо отвечать китайцу. Вы тоже так считаете, да? У меня, знаете, времени на лишние разговоры нет. Это не библиотека, это вертеп. Я напишу министру…
Директор, услышав слово «вертеп», сильно обиделся, но обиду свою придержал – не выпустил:
– Давайте по делу. У вас есть конкретные претензии к обслуживанию: вам нагрубили, не выдали книгу?
Бронислав Александрович снисходительно посмотрел на директора:
– Скажите, любезный начальник, где же тревога?
– Какая? – решил уточнить «любезный начальник».
– Юлите? Учебная, конечно. И здесь нарушаете, так и запишем: пожарная безопасность организована спустя рукава.
Воздух зашумел в директорских ноздрях:
– Хотите чаю с пирогом? Пирог – яблочный.
– Я сыт, благодарю.
– Тогда позвольте вас проводить в отдел редкой книги. Заведующая отделом Варвара Марковна – известнейший искусствовед. Поговорите с ней насчет вашей фамилии. Она, думаю, сможет вам кое-что объяснить. Прошу.

Директор библиотеки и читатель Карлик подошли к темной двери. Директор нажал кнопку звонка, дверь щелкнула и открылась. Он хотел пропустить вперед вредного читателя, но тот вдруг остановился у двери:
– Мне надо отлучиться. На пять минут. В туалет.
– Туалет не здесь, вы звоните в отдел хранения, – сказал, испепеляя взглядом спину Карлика, директор.
– Сначала – сюда, – ответил Карлик.
Дверь отдела хранения открыла Полозкова.
Бронислав Александрович потянулся к ее руке:
– Приглашаю вас в ресторан. В лучший. Идем сегодня вечером.
У Полозковой не было мужа, но она соврала:
– У меня муж, знаете, запланирован на вечер. Я с мужем как-нибудь поужинаю, ладно?
– А вторая? – спросил Карлик.
– Что, вторая? Куда вы? Сюда читателям нельзя.
Тут Полозкова услышала крик директора:
– Пустите его, не трогайте.
Бронислав Александрович оказался в таинственном мире отдела хранения, замкнутом и многоэтажном.
– Лесенки, лесенки… крутые, – удивился большеротый читатель.
С одной из них спустилась, держа в руках тяжелую книгу-альбом, Лопаткина. Она с ненавистью посмотрела на Карлика:
– Рыбы больше нет. Приходите завтра, завтра будет картошечка с грибами. Придете? Да?
– У вас тут такие интересные лесенки. Не повышайте на меня голос, это противозаконно.
– Что вы говорите, надо же, противозаконно. Вы, читатель, правила знаете? Забыли – повторите: нельзя заходить в служебное помещение. В библиотеку читать ходят, понятно, читатель Карлик?
Голос Лопаткиной змеился, подчеркивал невысказанное – подтекст, в котором Бронислав Александрович назывался буйным придурком и вонючим свинтусом.
Полозкова, услышав, что Лопаткина назвала большеротого незнакомца карликом, решила: «Сейчас он будет драться». Но Бронислав Александрович вдруг предложил:
– Давайте сделаем так: вы сейчас дадите мне тысячу – в долг, а я вам потом отдам. Мне нужно, сыну на ботинки.
– Зря вы так, – с укором сказала Полозкова.
– Тут вам не банк, – поддержала подругу Лопаткина:
– Денег, у меня лично, нет.
Растянутые губы читателя зашевелились, зашептали что-то невнятное. Наконец лицо его заиграло надеждой:
– Выход я вижу такой: у вас нет – вы возьмите в долг у нее, – тут он кивнул головой в сторону Полозковой, – вы у нее одолжите, пятьсот всего рублей, а она у вас, тоже пятьсот. Итого тысяча получается – я ее у вас беру, а потом вы друг другу по пятьсот отдадите. Когда деньги будут. Удачно?
– Гра–а–ажданин, все, экскурсия закончилась, сейчас же покиньте служебную зону! – громко сказала Лопаткина и затем страшным шепотом добавила:
– Вышел отсюда. Быстро. Вон.

Директор терпеливо дожидался, когда беспокойный читатель выйдет из отдела хранения. И дождался. Бронислав Александрович шел по коридору и грозился:
– Министр еще узнает, будет вам веселая жизнь. Демократия – это порядок, а вы что себе думали?
Задавшись этим вопросом, он поравнялся с директором. Тот, тревожно глядя на часы, улыбнулся светски:
– Варвара Марковна нас заждалась.
В отделе редких книг, у самого окна, стояли рыжие ящики, один на другом. В них собраны сведения о старинных изданиях, о частных коллекциях, в разное время попавших в фонды уютной библиотеки. Гений места – седая Варвара Марковна – была спокойна. Лицо этой женщины, заметил бы всякий, уникально: оно светилось настоящей красотой, способной излечить неизлечимого. Заведующая отделом редких книг внимательно посмотрела на Карлика:
– Пожалуйста, вот стул, садитесь. У вас, я так понимаю, вопрос к своей фамилии: необходимо раскрыть ее секрет?
Бронислав Александрович смотрел в темно-зеленые глаза Варвары Марковны.
Директор, заметив, что Карлик попался, кашлянул аккуратно:
– Вы тут разберетесь, Варвара Марковна, а я пойду.

Покинув отдел редких книг, директор рысцой бежал по коридору. Очутившись в своем кабинете, он схватился за телефонную трубку:
– Николай Иванович, зайдите ко мне в кабинет. Только быстро. Да, немедленно.
Николай Иванович, солидный человек в клетчатой толстовке, тяжело дыша, спешил по крутым лестницам к директорскому кабинету. В уютной библиотеке Николай Иванович исполнял неприметную роль начальника службы безопасности. Никто не видел начальника службы безопасности больше одного раза в месяц. Такова была его скромная роль. Она, слава Богу, всех устраивала.
В кабинете директора Николай Иванович вытянулся по струнке.
Директор, не предложив ему сесть, спросил:
– Занятия с сотрудниками, разъясняющие правила эвакуации из здания в случае пожара, проведены?
Николай Иванович взбодрился (струнка немного ослабла, тело начальника безопасности едва заметно качнулось влево):
– Занятия проведены. По всем отделам. Под роспись.
– Сигнализация работает?
– В норме.
– Учебная тревога была?
Николай Иванович замялся:
– Так зима же почти, я до весны отложил. Не погонишь же их на мороз.
– Их – это кого? – со свирепой въедливостью поинтересовался директор.
– Их, значит, сотрудников библиотеки.
– Так и надо говорить, вы все-таки не овощной базе, ей Богу. Вы отложили, значит, до весны. Почему меня не поставили в известность? За ваше решение – кто будет отвечать?
– Так это…
– Слушайте меня, Николай Иванович. Немедленно, сегодня же, чтобы учебная тревога была. Никого, уверяю вас, не волнует, в каких погодных условиях вы ее проведете. Извольте провести эвакуацию немедленно.
– Холодно. На улице минус семь.
– Надо было раньше, извините, чесаться.
– Сделаем. Понял.
– Хорошо, что поняли.
Николай Иванович уже было вышел из кабинета директора, но тут его озадачил один вопрос и он вернулся, чтобы спросить:
– Я извиняюсь, значит, сотрудников в гардероб не пускать? Пусть так эвакуируются, без пальто?
Директор положил свои кулаки на стол, представив (воображение у него было богатое), как огонь лижет стены уютной библиотеки, сея панику среди людей – сотрудников вверенного ему государственного учреждения:
– Учебная тревога, это репетиция настоящего бедствия. Какие пальто? Какой гардероб? Все идут, спасая свои жизни, на выход. Пожар погоды не выбирает. Он может начаться в любую минуту: что вы, взрослый человек, в дурачка здесь играете?
Николай Иванович виновато потупился.
Директор смотрел на него укоризненно:
– Слишком много, Николай Иванович, о своих трубах думаете. Слишком часто они у вас горят.

В отделе редких книг пили чай читатель Карлик и Варвара Марковна.
– Браслет у вас красивый. Дорогой? – спросил Варвару Марковну Бронислав Александрович.
– Не дешевый. Мне его дочь из Франции привезла. Смотрите – какой чудный опал. Красивый, правда?
Читатель Карлик согласился:
– Как маяк на скале. Ночью.
– Верно. Как маяк. А знаете, Бронислав Александрович, зря вы стали китайцем. Надо было вам к африканским племенам примкнуть.
– И вы бы мне денег дали?
– Вам деньги нужны? Возьмите у меня тысячу. Или две. Больше не могу, собираю на Париж. Потихоньку.
По тонким губам Карлика пробежала волна. Он гордо посмотрел на стеллаж, на котором выстроились, один за другим, номера журнала «Аполлон»:
– Не верю. Никому и давно.
Варвара Марковна легко, совсем не по-старушечьи, вскочила. Достала из сумки две тысячи:
– Берите.
– Сомнительно это все, добродетель растоптана, но я возьму.
Бронислав Александрович, привстав, спрятал деньги в задний карман брюк. Он вдруг посмотрел на Варвару Марковну с деланным прищуром:
– В Париже нам, Карликам, не бывать. Так ведь я еще – китаец теперь, понимаете?
– Понимаю. Знаете, дружок, то, что вы китаец – это, все же, ошибка. В Африке живут замечательные карлики. Они верят, что когда-то они были детьми деревьев. Мифический народ. Карлики живут на горе Килиманджаро. Их лестницы, прикрепленные к скалам, ведут в небо.
– Это пропаганда. Между прочим… – вяло запротестовал Бронислав Александрович, погружаясь в сон.
Варвара Марковна продолжила:
–Мифические карлики всегда спят сидя…
Большеротый читатель вынырнул из сна:
– Почему?
– Они спят сидя, прислонившись к стенам хижин, потому что у них – слишком большие головы. Если они лягут в постель, они больше уже не смогут подняться. Никогда. Бывает, что какой-нибудь большеголовый карлик падает. Упав, он ждет, когда другие карлики поднимут его. Для таких случаев у всех карликов за поясом торчит рог, в него они трубят, когда с ними случается такое несчастье…
Бронислав Александрович, хоть и заснул почти, но услышал звук мифического рога:
–У-у–у–а–о.
Он улыбнулся во сне. Варвара Марковна, откашлявшись, отхлебнула из чашки остывший чай.

– У–у–у–а–о. Внимание! Тревога! В связи с чрезвычайной ситуацией всем, находящимся в здании, необходимо срочно покинуть здание. Внимание! Повторяем…
Голос из репродуктора звучал трагически. Варвара Марковна открыла дверь. По коридору шли Полозкова и Лопаткина, ведя за собой худых и скромных девушек – студенток вечернего отделения педагогического университета. В руках у Лопаткиной желтел гигантский фонарь.
Полозкова сказала:
– Учебная тревога, Варвара Марковна, все на выход. На улицу.
Лопаткина уточнила:
– Верхнюю одежду брать запрещено. Приказ директора.
Одна их худых и скромных девушек, обернувшись, посмотрела на Варвару Марковну своими беспомощными голубыми глазами:
– Мы спасаемся понарошку, а вы?
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Как без рук

    В марте сломался мой Асус-старичок. Три года вместе, буквально не расставаясь. Измотанный всякой речью, не выдержал мой друг такой круговой…

  • Самоизоляция в Быково. Ирис

  • Увидеть и не победить...

    Первая нерабочая неделя заканчивается. Итоги такие. Помимо редактуры рукописи второго тома булгаковской библиографии, взятой мною «на удаленку»,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments