m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Category:

Дом на воде

Дом на воде

Однажды поздно вечером бабушка рассказывала внуку Васеньке сказку. Бабушка сидела на кровати и смотрела на занавеску, которую едва заметно качал ветер. К потолку темной комнаты приникла светлая полоса: дверь в соседнюю, большую, комнату была приоткрыта. В большой комнате было светло, и кто-то ходил наверху.
– Наверное, это гость, – сказал Васенька.
– Почему ты не спишь? закрывай глаза, – попросила бабушка.
– Рассказывай дальше.
Бабушкина рука погладила Васеньку по голове:
– Я уже все рассказала. Сказка кончилась: белая птица превратилась в прекрасную принцессу и в темном замке заколдованного принца все расколдовалось. В цветниках зацвели розы, в зоопарке звери встали на задние лапы, даже тигр улыбался. У него болели пятки. Заклятье злой колдуньи кончилось.
Упрямый Васенька спросил:
– Что было потом?
Бабушка загрустила. В ее воображении вдруг возник пучок свежей петрушки, купленный вчера за медную десятку:
– А потом они сажали петрушку.
Васенька спал. Бабушка поцеловала внука в светлый висок, поправила одеяло и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Васенька открыл глаза и подумал о бабушке шепотом:
– Пускай такая бабушка будет у меня всегда.

***
Осенью, каким-то темным утром, Васенька проснулся и увидел, что он уже так повзрослел, что дальше, кажется, некуда. За окном вода стучала по трубе. Жена Васеньки пела в ванной комнате. Заспанный Васенька постучал в дверь ванной. Жена замолчала:
– Ну?
– Когда у тебя самолет?
– Еще четыре часа.
– Не забудь альбом, а то Труницкому будет обидно, что ты его забыла.
– Не забуду. С утра – уже какой-то Труницкий, я его видела всего один раз и… лучше бы не видела.
–Люд, ты стерва, ты знаешь это?
– Поэтому ты на мне женился… Вась, отойди от двери, должно же быть у человека личное пространство? Не забуду я твой альбом.

Жена Васеньки уезжала на целый месяц. В командировку, в Германию. Хорошо быть переводчиком с немецкого, удобно. Живешь среди людей. Васенька людей не очень любил: они ему внушали чувство протеста. Люди – в ответ – считали Васеньку равнодушным человеком. Васенька работал художником на заводе «Тройка», производившем мыло для взрослых и детей. Никаких особых достоинств у Васеньки не было, хотя бывший студент художественного училища когда-то подавал большие надежды. Теперь – надежд никаких, только жена разве – очень шустрая женщина, переводчица с немецкого.
Васенька подошел к столу, на столе лежали новые книги. Он открыл альбом, предназначенный Труницкому, редкое издание – «Семья Льва Толстого». На каждой странице – фотографии начала двадцатого века. Лев Толстой в окружении семьи и все Толстые по отдельности: сам Толстой, его дети, внуки и прочие родственники. Разглядывая фотографии, Васенька заметил, что почти на всех фотографиях Лев Толстой, забубенный какой-то старикан, потертый, все время получался с закрытыми глазами. Не любил, наверное, фотографироваться. Стеснялся или из вредности.
Альбом куплен в подарок давнему приятелю, Труницкому, перебравшемуся лет пятнадцать назад в Германию. Приятель звал Васеньку с собой, но Васенька остался злопыхательствовать в Москве.
– Поздняк метаться, – сказал Васенька вслух.
Жена задышала рядом, застучала ящиками комода. От нее пахло фальшиво:
– Что это за запах, Люд? Невозможный.
– Да? А мне нравится. Это – «Бамбуковый рай». Так гель называется… для душа.
– Ты же не думаешь, что ты – бамбуковая кошка?
– Я лучше кошки. Меня, например, не надо кормить. Я умею разговаривать с немцами и носить тяжелые сумки. Твой альбом сколько весит?
– Не взвешивал.
– И не надо.
– Ты мне лучше кофе налей. Напоследок.
Жена засмеялась:
– Ай-ай-ай, какие мы грустные. Другой радовался бы, что на месяц свободен.
– Я радуюсь, только тихо.
– Да ни хрена ты не радуешься. Ты в последнее время совсем от рук отбился.
Жена вдруг разозлилась:
– Вася, где фигурка? Ты опять ее куда-то переставил? Ты понимаешь, что ты делаешь? Не трогай, сколько раз я тебя просила, не трогай мою фигурку.

Жена была очень привязана к деревянной и страшной фигурке женщины – с гигантским мешком вместо нормального живота. Ей эту фигурку привез из Африки отец, мир его праху. Она была ее талисманом.
Жена иногда переводила с немецкого книги тамошних, проживающих в Германии, просветителей, несущих людям слово о гармонии тела и духа, «гармонистов», как их называл Васенька. Когда нужно было сдавать ответственный перевод, жена шепталась с маленькой и страшной бабой, раздувшейся навсегда от переизбытка космических токов:
– Шунапа, помоги, проверь двери к солнцу. Папа, ты нас видишь оттуда?
Шунапа, деревянная баба, проверяла. Жена Васеньки верила: у Шунапы – связь с Космосом такая, что сильнее нет. Васенька ненавидел страшную фигурку:
– На нашу соседку похожа. Безобразная вещь.
– Это подарок отца. Понимаешь? Если тебя из дерева вырезать, ты еще страшнее получишься.
– Угрожаешь мне ссылкой в Африку?
– Не вернешь фигурку на место, уедешь еще дальше.
Васенька захотел примирения:
– Не кричи только. В ящике она, во втором – снизу. Да, там. Видеть ее не могу.
Жена достала африканскую фигурку из ящика:
– Прости, Шунапа, нашего Васеньку.
Погладив страшную бабу по затылку, она обняла ее ладонями, подержала так, в ладонях, вздохнула и спрятала в сумку.
Теперь почему-то занервничал Васенька. На кухне он гремел чашками, приговаривая:
– Только без меня. А вот это – без меня. Без ме-ня.

В аэропорту хорошо: самолеты садятся и взлетают, мир здесь не знает границ, а течение времени стихает в ожидании других берегов.
– Люд, ты ничего не забыла? – спросил жену Васенька.
Жена посмотрела на часы, потом вдруг удивленно посмотрела на мужа:
– Забыла. Я забыла тебе сказать, что она прислала тебе открытку. В пятницу, кажется, вынула из почтового ящика и… забыла.
Жена порылась в сумке:
– Вот. Держи.
Васенька взял открытку. На открытке – пейзаж с рекой и три слова, желтым мягким шрифтом – «Горохов. Город на Волге». На обратной стороне открытки – воздушные каракули. Васенька прочитал (вслух):
– Вася, здравствуй. Видела во сне дом на воде. Ухожу из жизни. Если сможешь, приезжай (только без жены). Люблю. Бабушка.
Жена сказала:
– Я это уже читала.
Васенька спросил:
– Где конверт?
– Конверт? По-моему, я его выбросила. Ты вчера мусор не выносил? Значит, конверт еще в мешке. Так ты что, Васенька, адрес забыл?
Объявили регистрацию пассажиров рейса Москва – Франкфурт-на-Майне. Лицо жены стало серьезным и растерянным одновременно:
– Вась, извини. Я не специально. Ты же знаешь, у меня перед отъездом – нервный срыв.
– Знаю.
Обнимая жену, Васенька вдруг подумал: «Надо же, бабушка еще жива».

Дома Васенька разложил на столе эскизы нового рекламного плаката. На плакате три белых коня, взбивая копытами снег, несли в санях гигантский кусок мыла. Избитая метафора. Поверхностная, но что же еще из мыла выжмешь? На мгновение Васенька озаботился своей карьерой. Он сказал, обратившись к стеллажу с книгами:
– Кунеядов, старый хрыч, даже и не думай. На выставке «Мир мыла» будет мой плакат. Мой!

В поезде Васенька не хотел ни с кем разговаривать. Он все время выходил из купе, чтобы еще раз посмотреть на расписание. В расписании город на Волге, Горохов, значился четвертым городом, нанизанным на предназначенный внуку железнодорожный маршрут. Время прибытия – 5.46. Долго, как долго и мучительно едет поезд. Как тяжело смотреть в окно. За окном – только ночь, иногда появляются фонари: если – дорожкой или хилой загогулиной, значит, ночь накрыла деревню. Если – мелким бисером по черноте идет круг, а в нем – еще круги и отростки, это уже не деревня, это что-то побольше. «Только… что? Зачем?», – травил себя вопросами Васенька. На верхней полке, свесив руку в наколках, торжествующую в тесноте, спал обыкновенный пассажир.

– Через пятнадцать минут подъезжаем: Горохов, – сообщила Васеньке проводница.
Васенька, поблагодарив проводницу, расплатился за чай и вышел в тамбур. Поезд, понимая свое предназначение, растянул последнюю минуту совпадения с перроном.
– Секундочку, подождите, – попросила проводница и открыла вагонную дверь.
Васенька слышал, но не видел, как поезд, уже без него, снова набирал обороты своего пути. Он не смотрел на поезд, он думал о той далекой бабушке, которая вдруг упала (открыткой) в его незначительную жизнь. Миновав здание вокзала, он спросил у таксиста:
– Командир, где здесь шестой интернат?
– Дом для престарелых? – переспросил таксист и добавил:
– Пятьсот. Без сдачи. Размена нет.
– Согласен.
Таксист с любопытством глядя на Васеньку, спросил:
– Уже устроили или нет?
– Устроили.
Таксист обрадовался:
– У нас здесь – природа, экология. Вот ругают Россию, а зря. Где ты, в какой Америке, найдешь такое место? Нету там этого ничего, что у нас… Подосиновики – во.
Тут таксист на секунду выпустил руль. Васенька кивнул. Таксист продолжил:
– У меня дочка – на хип-хоп ходит, на руках стоит, как Никулин на ногах не стоял, поет. Город у нас маленький, по… кремлевским приезжим меркам, но… все есть: и танцы, и пение, и другие кружки. Весной – цветут берега. Волга, Волга, мать родная… так в песне поется, а?
Васенька не возражал:
– Красивые места. Тихо.
– Ну вот… старикам хорошо здесь, состарюсь – сам запишусь к государству на постой. У меня жилищные условия – так, условные: сорок метров на четверых. Я, значит. Жена моя, у нее в прошлом году инфаркт был, дочка… по-английски поет…хип-хоп, талия – осиная… и дворнягус наш, Изюмка. Собака – душа. Ласковая…
Таксист улыбнулся по-детски:
– Собаки все понимают. Это не люди. Лучше. У людей – погоны…
Васенька спросил:
– А четвертый кто?
Таксист не задумываясь, ответил:
– Так это, рыбки у меня. Подводный мир. Я его тоже за человека считаю. Моя – пилит. Говорит, что… ну, не будем пересказывать, а я ей: ты не суйся, подруга, в мужское дело…
Утро нехотя вставало над городом на Волге. Таксист затормозил у широких ворот:
– Приехали.

Васенька расплатился и остался у ворот один. Ворона пронеслась над соснами, среди которых выступало деревянное строение о двух этажах, выкрашенное темно-зеленой краской. Барак. Васенька толкнул ворота, и они открылись.
Дверь барака тоже – была не заперта. «Как же это у них так», – подумал Васенька. В утреннем коридоре шумела жизнь: старик в инвалидной коляске, прижав к уху радиоприемник, двигался в неизвестном направлении. Пробежала, глянув на Васеньку осуждающе, невысокая медсестра. Васенька отчаянно думал: «За какой дверью я ее увижу? И как говорить? Слов нет никаких». И он вошел, не стучась, в первую, чуть приоткрытую, дверь.
В крохотной комнате сидели за столом две старухи. Одна говорила другой:
– Петровна, ты что же, колоду испортила? Третий раз обтрезвонила меня.
Вторая, смущенная своей победой, приговаривала:
– Аннушка, не бери ты это в голову, тебе и так – шесть алое в неделю…кубиков на тебя… у Путина не хватит…
Васенька, глядя на старух, увлеченных карточной игрой, спросил:
– Скажите, уважаемые дамы, где проживает Трубочкина Евгения Петровна?
Старухи, глядя на Васеньку, молчали.
– Сдавай, – сказала старуха Аннушка.
– На повидло ставишь? – тихо спросила Петровна.
Васенька почувствовал, что приехал поздно. Он снова задал свой вопрос, добавив:
– Я – внук.
Раздавая карты, Петровна запричитала строго:
– Как она ждала, как она тебя любила. На Новый год – посылочку тебе…
– Я не получал.
– Правильно. Здесь, знаешь как? Здесь только Ленин – человек. Глянь в окно… иди к нам ближе, не бойся, бабушки – уже не страшные. Ты их обойди.
Васенька подошел к окну. Запах фланелевой неуютной старости душил, но разве в нем дело? В окне, среди янтарных сосен, на лысом пятачке асфальта чернел, мокрый от ночного дождя, памятник. На квадрате стояла фигура в пиджаке, в правой руке фигура держала кепку. Аннушка, сосредоточившись, король, валет и туз – козырная масть, издевалась:
– Как он там? Живет и побеждает? Немецкий наш поддубовик.
Петровна нервничала:
– Вся жизнь – тары-бары. Перед Богом, в секунду любую, стою, а за окном – мумий.
Аннушка заметила:
– Мы его каждый день наблюдаем. Вся страна…
Васенька, отлипая от промокшего под дождем черного Ильича, попросил:
– Не надо. Я знаю.
В комнату въехал старик в инвалидной коляске:
– Траванули сионисты Ясира Арафата!
Старухи ополчились на въехавшего старика:
– Мы – без политики...
Старик сделал вид, что обиделся:
– Эх вы, голуби мира… мозги у вас отнялись.
Васенька спросил у въехавшего старика:
– Трубочкина где?
– Умерла, – честно ответил старик и попросил:
– Вывези меня, тонконогий, я вчера очки потерял.
Васенька вывез. В коридоре старик посмотрел на Васеньку весело:
– Да ты не печалься, не ешь свою совесть. Бабка твоя и без тебя – хорошо жила. Нечаянно померла. Местные говорят, что тромб оторвался. Еще бы, у нее свадьба намечалась, на послезавтра. Импозантная была женщина. Конечно, я это не сразу заметил. Существо мужское на соревновании стоит, поэтому – слепое. Очки – что… ничего: и с ними, и без них…
– За кого? – удивляясь, спросил внук.
Старик в инвалидной коляске, увлекшись настройкой радиоприемника, ответил не сразу – мытарил:
– За рыбака. У него в прошлом году – выставка была в музее, он это, от сердца красками подает. По мне – так мазня, но иностранцы, как всегда, со своими еврами на Русь бегут.
– Фамилию, пожалуйста, скажите.
– На допрос, что ли, меня привел? Так я на допросах – не свидетель. А ты, может быть, свидетель. Или – кто?
– Ростовский, ты почему ночную мочу не собрал? Я предупреждала: не соберешь – радио отниму, – говорила, идя навстречу старику в инвалидной коляске, молодая женщина в белом халате.

«Гордые в этом доме престарелые», – подумал Васенька. Надо к администрации обратиться. Так он, было, решил. Но – не обратился: не зря всколыхнулась чужая старость. Васенька пошел искать художника-рыбака.
Берег реки не бывает широким. Васенька спускался с холма, на котором притулился в соснах бессовестный город Горохов. Внук спускался к Волге и думал о бабушке: «Я ее ищу, или она – меня?».
Спустившись с холма к берегу реки, Васенька увидел человека, идущего по своим делам. Над человеком был раскрыт темный зонтик. Раскрывать его было незачем, так как человек был одет в водонепроницаемую ветровку и в тяжелые, ярко-синие, сапоги. Но человек охранял себя от дождя. Васенька решился:
– Скажите, будьте добры, где живет художник?
Человек вдруг все понял и, не требуя дополнений, сказал:
– Идите прямо, налево будет поворот, второй дом – хибарка такая, на ней чайка нарисована и еще звери…
Васенька нашел дом с чайкой и тремя волками. Морды волков притянулись к восходящему под самой крышей, нарисованному солнцу. Васенька постучал. Ему никто не ответил. Тогда Васенька постучал еще раз, сильнее. Снова – молчание. Он заглянул в темное окно хибарки и отшатнулся: в окне, глядя прямо на него, обозначилось чучело совы, потрепанное и с биркой на правой лапе. Бирка была яркой, а текста на ней было не разобрать.

***
В московской квартире Васеньки скопилась пыль. Он набросился на нее, не жалея себя: два дня мыл и драил – пройтись по всем закоулкам – квартиру, в которой не осталось даже его самого. Дом следовало оградить от чужих, как ему казалось, воспоминаний. На третий день, он открыл электронную почту, пришло письмо от Труницкого:
«Вася, привет! Спасибо за альбом. У тебя – чудесная жена, я завидую! Глянь, будь добр, на эту картину (см. прикрепленный файл), мне она кажется открытием. Немчуре подарок от русского наивного искусства. Посмотри, прошу тебя, на нее внимательнее, стоит ли брать? Я, признаюсь честно, в сомнении. Извини, что нагрузил. Труницкий».
Васенька открыл прикрепленный файл и посмотрел. На картине рос из воды, утверждаясь в тумане суровой доской, странный многоэтажный дом. У него, так смотри и сяк, не было русского совпадения с пейзажем. Дом на картине выходил из воды невероятным – венецианским – строением, а в окне дома, держась за туман кисейной занавески, стояла его, Васенькина, бабушка и махала кому-то рукой.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Калининград и область. Лето после пандемии

    Калиниград Куршская коса Светлогорск

  • Дитя горы -- странное дитя

    Из путешествий я привожу подарки. Самые лучшие — куплены внезапно: идешь, разглядывая однообразных берегинь, домовых, птиц, котиков — задастых, с…

  • Хвойная жизнь

    Неделя августа — у озера Нарочь. Хвойный воздух, хвойные ванны, сосны кругом и кругом — тишина. Девять километров на велосипеде -- личный рекорд:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments