m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Шука

Шука

– Сколько? – спросила женщина.
– Задаром, – ответил, посмотрев на свой темный рукав, каменный старик.
– Цены, что ли, не имеет? – упорствовала женщина.
Каменный старик, внимательно разглядывая знакомый пейзаж, маршрутка подъехала, автобус отъехал, сказал:
– Чеснок по тридцать.
– Головка?.. За одну?..
– Женщина, у вас сумка вся нараспашку, – крикнула ей вслед жена старика.
Женщина отмахнулась:
– В сумке капкан… внутри…
Продавец чеснока утешил свою жену:
– Ты в цирк сходи…

***
Женщина жила рядом с автовокзалом: ее часы с детства не имели стрелок. Каждый день она здесь бывала – бегала: то за маслом, то за готовым тестом – в магазин. Хорошее, кстати, в магазине продавали тесто: яблоки в нем дух выпускают, раскрываются, не слипаясь, долька к дольке.
Тайна вокзальная мир стережет, а женщина бежит. Не принимает ее здешний пейзаж: то ли он слишком прост, то ли у нее с головой не в порядке – седые пряди неряшливо выглядывают из-под когда-то белого, а теперь – пожелтевшего пухового платка:
– Глаза открой, бабка, а то задавишь.
В молодости она жила без адреса – берегись, обыватель. Но это забылось. Теперь адрес у нее был. Дом пятиэтажный, скверный дом у вокзала: трубы текут, в подъезде запах подвального дышла. Соседка, та, что снизу, вдова чекиста-снабженца, вопрошала:
– Что там у вас? Спать не могу.
– Ничего.
– Пол скрипит до трех ночи… ничего… проститутка тут…
– Тут? У нас возраст… ей Богу.
Вдова чекиста искала ключи, тревожно шаря в кармане:
– Над вами она... без мужа родила, за отопление, сука, не платит… зла нет... мне внука вчера привезли, а труба нагрелась, из трубы кипяток. Кипятком, что ли, ребенка варить?..
Дом пятиэтажный. Вид из окна – вокзальный. Занавес – три хилых, но высоких березы, – только бы скрыться от чужой географии.
За березами колесами крутил и пел автовокзал. Направо от берез – наивный бег трамвая. Не зная деревенских маршрутов, утробой холодной, городской, звякал трамвай, на боках – таинственный иней.
Суровая в том году случилась зима. Женщина бежала домой – в тепло, мороз торопит. Дома муж, трудный и веселый, ждет не дождется ужина:
– Что ты все мотаешься… где ходишь…

***
Стоял на вокзальном пятачке, у кустов, обнимающих пустое пространство, человек без шапки. Ветер в ноздрях остывал, кошки попрятались: не их, а синоптиков – на мыло. У человека не было шапки, обуви теплой. А дальше – посмотрите на куртку.
Куртка его – кокетливой лиловой расцветки. Шарфик дамский, весенний, торчал акриловой ботвой у затылка. Руки человек раскинул, поворачиваясь торжественно вокруг своей оси: дайте, мол, денег. На приезжих, рваный слон, жалобился. Местных не проймешь, примелькался: четвертую зиму, пьянь беспросветная, здесь замерзает. Приладился, шара туманная, к отъезжающей жизни. И так далее.
Человек в лиловой куртке (пахать бы на таких, но поздно) на слова скуп. Молодые, и те заметили:
– Никак не сломается, бля, мертвецкий гомик.

***
Женщина пробежала мимо, но обернулась: человек в лиловой куртке упал у вокзальных кустов.
Женщина попросила:
– Вставайте.
Лиловый, умирая как-то слишком намеренно, говорил:
– Стыну, сты…
Она сказала:
– Вставай и иди за мной.
Ее веселый и трудный муж видел из окна печальную картину: встает на привокзальном пятачке, сначала – на колени, а потом с колен, высокая лиловая фигура. Дрожит в морозе пьяная жизнь. Не просто дрожит, приближается, идет настырным шагом прямо сюда – к последним стенам уюта. Впереди идет женщина – его жена, платок на затылок съехал, сумка тянет женщину вбок. Муж занервничал: соседи тоже не слепые, зачем это она?
Женщина открыла дверь бедного (она эту бедность знала) подъезда:
– Входи и грейся, но не долго. Тебя отсюда все равно выгонят. Я сейчас тебе одежду принесу.
Молчал лиловый бомж, запах шел от него скверный. Сел на ступеньку, привалился к стене, застыл. Второй этаж, а за ним – третий. Женщине – на четвертый. Там ее дом, окончательный и бесповоротный.
На третьем этаже она остановилась – отдышаться. В квартире вдовы чекиста-снабженца тишина. Прильнула к дверному глазку вдова снабженца, но внук тихо сообщил:
– Баба, я носочки снял.
Отрываясь от двери, вдова нехотя отпустила подъездную жизнь. Вспоминая недавние похороны мужа, она неожиданно вздохнула:
– Как те умирают, так умирают и эти.
В квартире, которая на этаж выше, суета:
– Сапоги, помнишь, тебе зять подарил?
– С молнией на боку?
– Ну… и носки… из овечьей шерсти. Шапку заячью я тоже ему отдам. Шарф зеленый, цыганского мохера, у нас где? И пальто с подкладкой, да?
– В шкафу ищи. Что ты меня спрашиваешь, я все помнить не могу.

***
Женщина вынесла из квартиры два пакета с вещами.
Ее муж знал все наперед:
– Я тебя предупреждал и предупреждаю.
Человек в лиловой куртке спал от подъездного тепла. Женщина его разбудила:
– Слышишь? Вот пальто.
Пристрастен бедный. Забраковав темное пальто, лиловый страдалец внимательно изучил содержимое пакета:
– Сапоги эти… из моды вышли, а шапка, куда, мне не в размер. Перчатки…
– А носки? А шарф? Мороз же, замерзнешь, – подсказывала женщина.
– Мне бы цветное что-нибудь, мать. Яркое. И сто рублей… деньги есть?
Женщина дала лиловому сто рублей.
Он взял и тут же заснул.

***
В дверь стучали и звонили – одновременно. Муж сказал:
– Кто ищет, тот всегда найдет.
Она открыла дверь и услышала:
– Бомжа надо вывести отсюда, он под себя ходит, а вам нельзя объять весь вокзал.
Это говорил сосед, рентгенолог Кваснов, интеллигентный человек. Ему вчера теща прислала записку: «Глупый сидит, сложив свои руки, и съедает плоть свою».
Кваснов всю ночь не спал, думая, чем ответить теще. Утром он написал ответ: «Двоим лучше, нежели одному». Положив ответ под вазочку с конфетами, Кваснов пошел выносить мусор и наткнулся на лилового человека. Тот спал, и вокруг было мокро.
– Надо убрать его отсюда, – сказал Кваснов.
– Согласен обоюдно, – сказал муж женщины и кашлянул, сделав вид, что победил всех женщин.

***
Утром женщина пошла в магазин. Спускаясь с четвертого этажа на третий, она заметила себе самой:
– Жалко, что я не Черчилль.
Она спустилась с третьего на второй, и со второго на первый. Пусто. Лиловый ушел из подъезда. Пакет с теплыми вещами и сапоги стояли у батареи. Заячья шапка, раскинув уши, притулилась рядом с пакетом.
Яркий зимний день открыл женщине выход в город. Выйдя из подъезда, она остановилась. Женщина мысленно приникла ко всем растениям в мире. Наступила тишина.
Тишину нарушил внук покойного чекиста-снабженца. Показывая на женщину пальцем, мальчик радовался:
– Шука, шука, шука…
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Зыбун

    Зыбун Адамыч, Зиновий Адамович Мельников, купив в аптеке лекарство для Эсфири Наумовны, для липкой тещи, распутался в солнечных интригах,…

  • Адамыч потерялся

    Адамыч потерялся В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. С маленькими детьми хлопот…

  • Тыквус

    Тыквус Шум поезда затих. Пришептывая, затянула железная дорога свою одинокую песню, и вот уже новый поезд стремится к вокзалу… У Беснушкина вчера…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments