m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Лунный камень

Лунный камень

В праздничные зимние дни, когда в городе все жители – немного сумасшедшие, произошло это странное, необъяснимое событие. Марина Викторовна собралась зайти в художественный салон. К новогодним праздникам ей дали премию. Марина Викторовна решила купить себе кольцо с лабрадором, сверкающим от света камнем, самым таинственным из всех камней. В ее жизни не было ничего яркого, а уж золотисто-синего тумана она не видела даже во сне.
Марина Викторовна, так получилось, работала билетером в театре. Пятнадцать лет она пропускала зрителей в мир выдуманного одиночества, она была сторожем при этом мире, всего лишь. А всякое крепко очерченное жизнью занятие, как известно, делает человека тревожным. Всякое, даже проверка билетов. У Марины Викторовны – высшее образование. Оно, маяча в биографии упущенными возможностями, просит рассказчика ненадолго вернуться в прошлое женщины-билетера. В самый яркий его фрагмент.

***
Лет двадцать назад, окончив педагогический институт, она было решила пойти по профессии – учить детей географии, но на пятом курсе подвернулось выгодное замужество, и Марина Викторовна, тогда просто Марина, выскочила замуж за состоятельного и веселого авантюриста. Васька, Василий Петрович Неродигречка, служил администратором в цирке. На десять лет старше Марины, склонный к полноте Василий Петрович учил Марину жить одним днем. То есть жить быстро, ни о чем не жалея.
– Киса, не парь мне мозги, это лишнее, – говорил жене администратор цирка, когда та пыталась начать разговор на серьезную тему, например, о детях. – Не парь, иди в антикварный, там две головки мне отложили. Быстро, киса, не телись.
И Марина шла в антикварный магазин за головками: двумя чудесными женскими головками – нежная акварель не выцвела, локоны, как живые, разлетались в полутонах, подпись подтверждала: картины – работа известного художника девятнадцатого века. Неродигречка любил все красивое, в частности, женские головки. Он, по-своему, любил и Марину, но только до тех пор, пока она ему не надоела.
Она надоела ему через полгода после женитьбы. Неродигречка, заводя романы на стороне, разводиться не спешил. Василий Петрович видел: выкройка жизни получилась кривая, но исправлять ее – менять шило на мыло. Администратор был уверен, что во дни благополучия надо пользоваться благом, а во дни несчастья – пользоваться им вдвойне. Но не всякий себя потянет. Пустоту не приручить, пустота рано или поздно любого за губу берет, и для Василия Петровича она, конечно, не сделала исключения.
Жена осточертела ему так, что Василий Петрович – «пять лет коту под хвост выкинул» – по утрам стал пить виски, а по вечерам – что попадется. Его головокружительная способность делать деньги из циркового воздуха, в котором взлетали и падали плавные акробаты, бегали, подчиняясь цирковой оси, бессмысленные лошади в розовой сбруе, – теперь все чаще принимала карикатурные малобюджетные оттенки. На шестом году семейной жизни Неродигречка почувствовал, что потерял финансовый кураж. Легкий полет сметливого авантюриста – над куполом – однажды кончился: Неродигречка заметался в крепких нитях судьбы, управляемых теперь цепким умом нового главного бухгалтера. Администратора вызвал директор цирка.
– Пошел ты, Неродигречка, к … матери, – устало сказал директор. – Пиши, …, заявление по собственному, пиши, харя…
Неродигречка оправдываться не стал. В целом – директор прав. Да, ворюга, да, может быть, и харя, но раньше, за советом мудрым, к нему шли, к Василию Петровичу. А теперь, значит, пошел. Харя он, значит. Василий Петрович написал заявление по собственному желанию, даже отдал (через дрессировщика Пухова) директору долг, двести тысяч. Одну антикварную головку пришлось продать.
Вторая головка досталась внебрачной дочери Василия Петровича, которая появилась из прошлой жизни, как появляется дрессированный шимпанзе в шелковых трусах – из зеленого в звездах короба, по знаку дрессировщика. Оп, и ты, оказывается, не только сволочь, но и отец назойливой дочери. Одним словом, не повезло Марине с замужеством.
Под занавес, перед тем как совсем уйти из этой жизни, Неродигречка украл из цирка медведя-подростка. Подпоив знакомого сторожа, он вывел худого медведя на улицу. Что хотел получить от зверя бывший администратор цирка, никто так и не узнал. Возможно, он хотел успешно побираться на площади (в цирке бурого зверя научили стыдиться: слыша «стыдно, ай, стыдно», медведь, кривляясь как человек, закрывал правой лапой свою дикую плешивую морду).
Ночью в квартире зазвонил телефон. Марина, сонная от валерьянки, прижала к щеке телефонную трубку.
– Вы кто? – спросила мужским голосом трубка.
– Жена, – ответила Марина.
– Приезжайте на Лажечникова девять, паспорт не забудьте.
И все, гудки. Марина поехала.
На Лажечникова девять светилось в ночи районное отделение милиции. В отделении она увидела Василия Петровича. Он сидел на краю кожаного дивана, опустив голову на грудь. На рубашке, разошедшейся на большом животе, не хватало двух пуговиц. Никто не обратил на Марину внимания. Три милиционера, два крепких хулигана в наручниках и один, сильно помятый, семейный дебошир разглядывали медведя-подростка, заключенного в «обезьянник». Худой зверь сидел, прикрыв глаза. Ноздри его двигались, медведь дышал тяжело (наверное, волновался). Первый милиционер спросил семейного дебошира:
– Ну че, насильник, он те яйца откусит?
Крепкие хулиганы весело зашумели:
– Не, начальник, он таких не ест.
Второй милиционер, в очках, сказал:
– Если зверь голодный, то и такого покоцает. Жрать охота. Природе не стыдно.
Услышав знакомое слово, медведь встал на задние лапы и нехотя прикрыл передней лапой глаза.
– Смотри чего… умеет… курицу ему надо, у меня в пакете, – сказал неуверенно первый милиционер. Он обернулся и увидел Марину:
– Это ваш?
Милиционер мотнул подбородком в сторону Василия Петровича.
– Да, – созналась Марина, – мой.
– Медведь у него откуда?
– Из цирка. Он в цирке работал. Уволился неделю назад.
– Кирнул хорошо и… ребенку взял показать?
– Нет, просто взял.
Первый милиционер разглядывал Марину снисходительно: у такой, раз она с таким живет, детей точно нет. А если есть, то сразу штук семь. Размножается народ… без ума.
– Ладно, – сказал первый милиционер второму милиционеру, – оформи и отпусти, в среду пусть придет… циркач в отставке.
– А медведь? – спросил второй милиционер.
– Медведь – собственность цирка. Утром позвоним, приедут – заберут.
– А задержанных куда?
– Братишечки наши бандитские на диване пусть до утра сидят, доходягу, – первый милиционер кивнул на семейного дебошира, – домой надо, он и так уже все осознал. Осознал, да?
– Я? Да… – без радости ответил дебошир.
– Фу, – поморщился третий, до этого молчавший, милиционер:
– Животное только с виду голодное… кто будет убирать?
Первый милиционер посмотрел на медведя. Тот, нервно обнюхивая решетку «обезьянника», чихнул.
– Дымится, – сказал милиционер в очках и добавил:
– Ничего себе… сделал, за всех расписался.
Братишечки бандитские, не решаясь громко смеяться, склабились на потолок.
Первый милиционер почувствовал, что его оскорбили. Это потому, что он расслабился, дал слабину. Ну конечно, увлекся фокусами, и тут же – нате, готова от жизни (в голове у милиционера пронеслось – «в лице медведя») куча дерьма.
– Значит так, – сказал он Марине:
– Буди этого, своего… циркача, пусть берет ведро, тряпку и моет, …, помещение, у нас тут не цирк. Или ты давай, мой, если он у тебя на ногах не стоит.
– Вася, Вася, ты меня слышишь? – Марина Викторовна трясла мужа за плечо. Но он не откликался. Василий Петрович Неродигречка вот уже тридцать минут как ушел из этого мира навсегда. Сердце его остановилось во сне, не выдержало, финита, стрессов и алкогольных пристрастий.
– Умер, – сказала Марина.
– Конечно, кому дерьмо убирать охота, – смутился первый милиционер.

***
В художественном салоне людно. Марина Викторовна ищет кольцо с таинственным камнем. Остановившись у витрины с кольцами, она смотрит на оранжево-зеленые всполохи. Продавщица улыбается приветливо:
– Вчера получили, авторская работа. Ни один камень не повторяется, вы посмотрите… хороши опалы… редкость.
– Хороши, – соглашается Марина Викторовна и идет дальше.

Плывут в стеклянных кубах витрин нефритовые ящерицы и сердоликовые черепахи, бабочки из турмалина, шкатулки из агата, яшмы и чароита. Чароит вьется от фиолетового к лиловому, и Марина Викторовна начинает сомневаться: «Не найду кольца с лабрадором, куплю серьги с чароитом, вот эти, например». Разглядывая серьги, она смущается от их высокой цены. Ее смущение передается продавщице. Черные брови продавщицы уходят на лоб:
– Что-то себе подбираете?
– Кольцо с лабрадором.
Продавщица покачала головой:
– Это, на что вы смотрите, не лабрадор, а чароит… у нас браслет есть с лабрадором и бусы, могу показать.
– А кольца нет?
– Кольца – нет.
В художественном салоне Марина Викторовна купила круглую шкатулку из бересты и стеклянное украшение ручной работы – на елку. Нет в художественном салоне кольца с лабрадором. Было одно, но без тайны – с желтым поверхностным блеском, не то.

***
На улице морозно и снег падает легкий. Хочется гулять, разглядывая фасады, подсвеченные красиво, и совсем не хочется спускаться в метро. На часах – почти десять вечера. В подземном переходе сумрачно, люди спешат, оставив на время свои праздничные мысли. Киоски, торгующие дешевым трикотажем, сувенирами и пирожками, закрыты давно. Только один киоск открыт, и Марина Викторовна подходит к нему – просто посмотреть. В киоске сидит странная фигура, закутанная в серый шарф. Почему странная? Да потому что фигура, как и Марина Викторовна, тоже никуда не торопится. Марина Викторовна застывает у киоска: среди бижутерии и неловких индийских поделок она видит черную коробку, а из черной коробки выглядывают волшебные кольца с таинственным камнем. Фигура встает, и Марина Викторовна видит перед собой лицо женщины, похожей на сову. Руки женщины – две цепкие совиные лапы – держат перед Мариной Викторовной коробку с кольцами:
– Выбирайте любое.
– Вот это, с кобальтовым светом… с золотым снегом в сером лесу.
– Снег в сером лесу – авантюриновые включения… прекрасный камень, – женщина-сова внимательно разглядывает кольцо:
– Вы в точку попали – лабрадор из Финляндии, черный лунный камень, так его называют. Очень в моде. У моего мужа было обручальное кольцо с черным лунным камнем, а у меня – с беломоритом. Он у меня был шахматист, любил коньячку выпить с профессором Шумским, был такой известный микробиолог. Однажды они засиделись, за шахматами и за коньячком, я разозлилась, говорю мужу: «Генка, спорим ты, если бутылку коньяка допьешь, королеву от ферзя не отличишь?» Он на стенку полез: «Я не отличу, да ты что?» Понимаете? Королева и ферзь, это одно и то же.
– Ах да, – улыбнулась Марина Викторовна, сжимая кольцо в руке.
Женщина-сова, не мигая, смотрела на нее:
– Знаете, такой он был упрямый. В Киеве родился…
– Вот, – Марина Викторовна протянула женщине пятитысячную купюру.
– Возьмите две назад, сегодня скидки, – улыбнулась женщина-сова и вдруг, не отрывая своих совиных глаз от Марины Викторовны, сказала тихо:
– Сегодня бессонницы не будет, будете спать хорошо. Уйдете и вернетесь.
Марина Викторовна, скрывшись в метро, перекрестилась. Что-то странное было в этой женщине-сове из подземного перехода, а что именно – она не смогла определить.
Ночью Марина Викторовна спала. Долго ей снилась чужая земля, по которой она шла беспомощным гостем. И вокруг было темно, но кто-то звал ее из-за темных ворот.
– Билет! Билет! – закричала Марина Викторовна и проснулась. На руке вспыхнул кобальтом, засверкал золотым песком серый камень.

***
Марину Викторовну одолело любопытство. Она решила, что сегодня, 31 января, она вернется к тому киоску и отблагодарит женщину-сову маленьким новогодним подарком – шкатулкой из бересты, а заодно спросит: что означают такие совпадения? Конечно, не шкатулка из бересты была главной задачей этого возвращения, а любопытство – обыкновенное любопытство, которое, перескочив таинственную загадку, всегда тянет за собой самую удобную из всех разгадок. Житейскую.
Очутившись в знакомом подземном переходе, Марина Викторовна не нашла в нем не только женщины-совы, но и самого киоска. На этом месте, или почти на этом, существовала, ведя бойкую новогоднюю торговлю, городская театральная касса. С веселых афиш смотрели веселые артисты: певцы, пародисты, участники антреприз. Марина Викторовна прошла до конца подземного перехода и вернулась назад, к театральной кассе: что-то не отпускало ее. Она внимательно посмотрела на афишу пародиста. (Пародист смотрел на Марину Викторовну двусмысленно: будто он, одновременно, поросенок и царь Соломон.) А рядом, да рядом, Марина Викторовна увидела другую афишу: на ней холеный бурый медведь обнимал одной лапой симпатичную дрессировщицу. Другую лапу медведь, стесняясь, как человек, прижал к своей морде. Надпись на афише гласила: «Медведь Василий – звезда новой России». Марине Викторовне почудилось, и она сразу себе поверила, что это тот самый медведь, украденный когда-то ее мужем из цирка.
– Ну и юмор, – сказал за ее спиной чей-то хриплый голос.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Как без рук

    В марте сломался мой Асус-старичок. Три года вместе, буквально не расставаясь. Измотанный всякой речью, не выдержал мой друг такой круговой…

  • Самоизоляция в Быково. Ирис

  • Увидеть и не победить...

    Первая нерабочая неделя заканчивается. Итоги такие. Помимо редактуры рукописи второго тома булгаковской библиографии, взятой мною «на удаленку»,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments