m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Голубь мира

Голубь мира

Дом Ольшевских только что пережил настоящую бурю. Всех обитателей дома, полчаса назад спокойно ужинавших в гостиной, буря развела, разметала по углам. Иван Николаевич, отец семейства, заперся в своем кабинете. Его жена, женщина с печальными глазами, беззвучно плакала на кухне. Сын, студент первого курса исторического факультета, унаследовавший печальные глаза матери, молчал, сидя на диване в самой горькой позе: обхватив голову руками и уставившись на радужные разводы бабушкиного ковра. Клавдия Николаевна, тетя Клава, старшая сестра Ивана Николаевича и тетка студента, надев валенки и шапку с мохеровым козырьком, шумела у крыльца широкой лопатой.
– Ничего, ничего… бывает, – говорила тетя Клава. На расчищенной дорожке появился тучный Кома – кот Ольшевских. Он задумчиво смотрел на крыльцо, словно решая, идти ему в дом или погулять еще. Ничего не решив, Кома сел, обхватив хвостом все четыре лапы.
– Ага, – обратилась к коту Клавдия Николаевна, – пришел? Иди, иди в дом, задницу себе отморозишь.
Кома согласился с тетей Клавой:
– Ур-я-у…
На секунду привалившись благодарным боком к валенку тети Клавы, кот исчез в тепле дома.

Клавдия Николаевна, прислонив широкую лопату к боку крыльца, топала по крыльцу теплыми валенками:
– Спокойно, товарищи, спокойно.
Тетя Клава, раскрасневшись от мороза, вошла в гостиную. В безутешной тишине ярко освещенной гостиной племянник-студент кормил кота колбасой:
– Ешь, толстый, ешь.
На столе – тарелки не убраны, на кухне – пол скрипит, в кабинете Ивана Николаевича Чечилия Бартоли поет: божественный голос, божественная музыка безумного дня – «Свадьба Фигаро».

Тетя Клава, почесав переносицу, постучала в дверь кабинета:
– Вань, можно?
В кабинете было темно. Иван Николаевич смотрел на книжный стеллаж, роняя глупые слова:
– Цыр… цы… цыр.
– Я сяду, – сказала тетя Клава и села на диван:
– Включил бы ты, отец на цырлах, настольную лампу. Хотя бы.
Иван Николаевич включил, но цыркать не перестал. Теперь он цыркал уже назло, его раздражала беззаботная активность Клавдии Николаевны: ей-то что, ей – ничего. Когда своих детей нет, легко выступать голубем мира, разочарования в детях ее не касаются. Он посмотрел на сестру сверху вниз: пятидесяти нет, а лицо – будто по нему тарантас проехал, щеки, вон, обвисли. Хороша Клавдия, музейный смотритель. Вчера пришла домой с чебуреком. У подруги была, отмечали день рождения. Говорит, что перцовкой отмечали. Потом, после дня рождения, ее потянуло в магазин, а в магазине – гора чебуреков. И ей захотелось чебуреков, вот этих, ржавых, в которых только запах лука, и все. Воспитание и новая куртка не позволили Клаве есть чебурек на улице, на морозе, она с ним домой пришла. И ела на кухне, приговаривая:
– Доем луну холодную, обязательно доем.
«Димка, наверное, в нее пошел, – подумал Иван Николаевич про сына. – Нет, он дальше пошел, куда?».
Клавдия Николаевна засмеялась:
– Вань, у тебя шея как у рождественского гуся, которого плохо кормили. У Димки тоже гусиная шея.
Голос Чечилии Бартоли оборвался внезапно – Иван Николаевич выключил проигрыватель. Улыбнулся:
– Старушка чебурековая. Голубь мира. Скажи, что теперь будет?
Тетя Клава заранее приготовила ответ:
– Ничего, Вань, не будет. Жизнь будет… новая.

Иван Николаевич, действительно сделавшись похожим на карикатурного гуся, зашипел:
– Умеешь найти слова… а где они жить будут? Где? Здесь?
Клавдия Николаевна помолчала, представив, как Димка приведет в дом ее, невесту, беременную и без работы.
– Да, – сказала тетя Клава, – ну так что же, пусть так, раз так… Вань, а что… деваться некуда… пока.
– Понятно, что некуда. Ясно, что пока. Баба, видимо, не промах, нашла лопуха. Скажи мне, в кого он такой?
Клавдия Николаевна молча, глазами, показала на дверь:
– В нее, в Надежду твою. Романтик. Говорила тебе мама, помнишь, что у Надежды карась в голове не ловится. А ты: «филолог, талант, не трогайте Надю мою»… не трогайте – не трогали. Видишь, ее слабина – Димкина судьба. Жалко парня, не могу. Нельзя его на все четыре выгонять, он вам этого не простит. Поживут здесь, дом большой, а мы посмотрим, что дальше будет.
Иван Николаевич поморщился:
– Пусть все к чертовой матери катится, пусть, дурак, хлебнет душного киселя.
– Пойду к Надежде, а ты успокоительного прими – и поспи. Поспи, Вань.

Димка все еще сидел в гостиной. Он думал о времени, которое вдруг так припустило, что теперь уже с этим временем всегда жить, но никогда за ним не угнаться. Студент чувствовал себя брошенным и таким одиноким, что нельзя это одиночество никак и ничем избыть. Тетя Клава, появившись в гостиной, смотрела на него с каким-то неуместным лукавством.
– Эх, – сказала Клавдия Николаевна, – огорошил ты папу с мамой. Учудил.
– Я работать пойду, меня Лобнин в свою контору зовет: буду менеджером, тетя Клава, сорок тысяч плюс проценты.
– Пойди, пойди, только мать с отцом вот эту всю материальную базу, – Клавдия Николаевна показала рукой сначала на камин, потом – на пустые тарелки, – для кого они ее готовили? Для тебя. Кому отец протоптал дорогу в светлое научное будущее? Тебе. А ты взял и развернул телегу на сто восемьдесят: жениться хочешь. Рановато. А на ком? На, доешь пирог, чего он тут лежит, доешь, жених худосочный.
Димка вдруг вскочил и обнял Клавдию Николаевну:
– Тетя Клава, ты знаешь, что ты самая лучшая? Не хочу я жениться, я хочу жить с ней.
– Как? – удивилась Клавдия Николаевна.
– А вот так, – Димка покраснел. – Как все живут.
– Без загса? А ребенок?
– Ребенок, тетя Клава, он вообще не мой. Наверное.
– Слыхал, Кома? – спросила тетя Клава кота, дремавшего в кресле, на сатиновых ярких подушках. Кот, во сне, потянулся и спрятал морду в лапы.
– Ой, – сказала тетя Клава.
– Не твой? А чей? – спросила Надежда Борисовна, заплаканная мама студента. Она тихо вошла в гостиную.
– Какая вообще разница?
– Нету сил! У меня нету сил! – крикнула Надежда Борисовна.
– Надюша, не кричи, – попросила ее Клавдия Николаевна. – Кричать уже не надо. Вырос, видишь, мальчик.
Тетя Клава, постучав указательным пальцем по лбу, строго посмотрела на Димку:
– А ты не шути так, дитя любви. Смотри у меня, дурачок.

В гостиной появился Иван Николаевич. Вид он имел слишком решительный. Надежда Борисовна, приготовившаяся было крикнуть: «Финиш! Смертельный финиш!», только открыла рот, да так и застыла, испуганно глядя на мужа.
В лице Ивана Николаевича было столько решимости, что оно светилось необычным, морковным свечением. В правой руке Иван Николаевич держал чемодан, в левой – сумку с ноутбуком. Медленно, балансируя на собственном гневе, он изрек:
– Меня провожать не надо.
Иван Николаевич уверенно, но быстро пересек гостиную и завозился в коридоре. В гостиной наступила тишина, сонный Кома, приоткрыв медовые глаза, нечаянно подытожил:
– Ур-я-у…
Хлопнула дверь. Во дворе заурчала машина, зашипели по снегу шины. Иван Николаевич уехал.

Кома, спрыгнув с кресла, привычно привалился спиной к ноге тете Клавы.
– Брысь, предатель картавый, – шикнула на него Клавдия Николаевна. – Не до тебя.
Надежда Борисовна сказала спокойно:
– Вот так. Ну и что?
Димка смотрел не на мать, а на тетю Клаву, как-то робко протянувшую к удивленной Надежде Борисовне свои крепкие руки-крылья.
– Там, вроде, джин остался, юбилейный. Неси, и стакан прихвати. Чего стоишь, шутник? Оглох? – тетя Клава говорила быстро.
Димка побежал на кухню. Там, в буфете, стояла бутылка джина. Бутылка, стеклянный рыцарь, - авторский экземпляр, специально заказанный коллективом кафедры истории средних веков ко дню рождения Ивана Николаевича, эту кафедру возглавлявшего. «Надо разбавить», – мелькнуло в голове у студента. Он достал из холодильника сок – был только гранатовый. Разбавив джин, Димка залюбовался гранатовым соком. «Вернуть бы все назад, пусть они сами… свое вранье… что хотят…», – вертелось у него в голове.
Димка принес разбавленный джин в гостиную. Клавдия Николаевна взяла у него бокал. Крепко обняв Надежду Борисовну, она сказала:
– Надюш, я тебя не выпущу сейчас, на, выпей, надо.
Надежда Васильевна выпила.
– Молодец, – подбодрила тетя Клава, – ложись сюда, на диван.
Захмелевшая Надежда Борисовна не плакала. Подчиняясь голубю мира, она легла на диван. Забываясь, она бормотала растянутые слова:
– Мадам, же, мадам, же… уже падают листья… дорогой длинною… кочевать, никого… не любя… что по ночам так мучила меня…меня… мадам же… мадам.

Удостоверившись, что Надежда Борисовна заснула, тетя Клава, глядя прямо перед собой, вышла из гостиной. Димка посмотрел на спящую мать. «Она сейчас несчастная, но так лучше… пока… потом будет лучше», – решил он и, надев теплую куртку, вышел на крыльцо.
Стоя на крыльце, он наблюдал, как тетя Клава, в теплых валенках, шуршит широкой лопатой.
Димка хотел ей признаться и признался:
– Тетя Клава, ты не волнуйся, я все придумал: нет никакой невесты беременной, ни на ком я не женюсь и ни с кем жить не хочу. Сочинилось у меня так.
Голубь мира, крепко зажав в своих крыльях лопату, молча раскидывал снег.
Димка сказал еще:
– У отца, это… другая женщина, он с ней живет… три года уже… он все равно ушел бы... я знаю.
– Откуда? – устало откликнулась Клавдия Николаевна.
– Знаю, не надо. Ты тоже знаешь, ты в курсе, одна она… притворялась, что так всегда будет. И ты притворялась…
Клавдия Николаевна, перестав разбрасывать снег, посмотрела на небо.
В чернильном небе ангел, импровизируя тихо, играл на трубе, развлекая Клавдию Николаевну и все живое на Земле. Звезд не было видно.
– Как ты думаешь, там за миллиардами черных ночей, есть кто-нибудь? Или – только мы? – спросил голубь мира племянника.
– Не знаю, я никогда об этом не думал, – признался племянник.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Вечер для близких

  • "Романтизм перед лицом критики" и т. д.

    Сейчас в работе над вторым томом булгаковской библиографии — несколько десятков монографий и сборников, выпущенных в 1960 — 1970-е годы. Тех, в…

  • Наедине с домом

    Скоро начнется привычная рабочая жизнь: ежедневные поездки из Подмосковья в Москву, искания в библиотеках и архивах, встречи с друзьями. Три месяца…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments