m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Броненосец "Потемкин"

Броненосец «Потемкин»

Кроме нее, он больше никого не видел. Людей в конторе было много, но она была одна. У нее на коленях стояла сумка. Из сумки торчало зеленое перо. Длинное перо, оторванное от растения, называемого обычно «тещин язык». На ее руке, сжимавшей мобильный телефон, – тяжелый серебряный перстень. В перстне – прозрачная слеза, выпуклая. Он подумал: «Слеза какого-то слона на ее руке». И тут она на него посмотрела, растерянно: мол, все ложь и я – ложь. Ничего, кроме лжи, во мне нет. Да, конечно, нет ничего. С очевидным не поспоришь. Зазвонил ее мобильный телефон. Она обрадовалась, лицо ее стало гордым: дела, дела. Она занята, понимаешь?
Он смотрел на нее внимательно, как смотрят на пуговицу от школьного пиджака, оторванную давно. Забытую. И вот пуговица снова явилась, пиджак исчез, канул в Лету, а ее прибило к берегу реки. Пуговица молчит в песке. Пуговица без пиджака. Куда ее девать? Он пришил эту пуговицу к подкладке своего серого плаща. Мысленно, конечно. Аккуратно.

Она говорила про какую-то дачу, про аренду дома с верандой. И цена ее устроила.
– Цена меня устраивает. Вполне, – сказала она.
Потом она сказала:
– Одну минуту, я достану, чем записать.
Она достала из своей сумки ручку и тетрадный листок. На нем уже было что-то написано. Он даже разобрал (пока она складывала вдвое тетрадный лист, прижимая его к груди) два слова – Залевский и Голлербах.
– Диктуйте, – попросила она.
Там, в трубке, начали диктовать. Она быстро записывала, повторяя:
– Шестьдесят километров от Москвы. Так?
Трубка соглашалась и диктовала дальше.
– Какой поселок? Шалашово? Та? Талашово? Хорошо. Спасибо.
Его позвали:
– Антипов. Антипов здесь?
– Здесь, – откликнулся он. Наверное, он хотел обернуться, но вместо этого он посмотрел на дверную табличку. На табличке, тонкой вязью, выведено: «Грымба Борис Аванесович. Адвокат».

В кабинете адвоката пахло мужскими духами. Настойчивый запах шептал: «Дело твое, Антипов, швах. Проиграл ты, голубчик, и не надейся».
Грымба широко улыбнулся вошедшему Антипову.
– Садитесь, Иван Иванович, присаживайтесь, – улыбаясь, сказал Борис Аванесович.
Он достал из сейфа и положил перед собою темно-красную папку. Открыл ее и признался:
– Дело-то, кажется, пустяк, а ситуация складывается… такая…
– Какая? – спросил Антипов.
– Что-то кони нам с Вами, Иван Иванович, достались привередливые. Да, – услышал он в ответ.
– Кони – само собой. Они такие. А с нильским вараном что?
– С ним? А с ним вот что… происходит. Уже, можно сказать, произошло, – издох ящер. Скончался в результате нанесения ему - вами - тяжких телесных повреждений посредством предмета, именуемого в дальнейшем… топор бытовой разделочный с широким лезвием. Иными словами, шустро вы его секачом отделали. Порубили редкое существо. Экспертиза, оплаченная хозяином ящерицы, установила: варан был молодой, питался за двоих. На его содержание, таким образом, израсходована сумма равная сумме морального ущерба, вызвавшего у истца нравственные страдания. Ущерб, определяемый в рублевом исчислении, возрос, таким образом, вдвое. И это плохо.
– Я же защищался. Разве это не очевидно? Андрюха…
– Истец.
– Хорошо. Уверен, истец варана специально не кормил – хотел проверить его на агрессию. Запер меня на кухне с вараном. Я защищался. Чем попало. Схватил секач и ударил. Иначе, Борис Аванесович, я бы тут не сидел.
– Истец утверждает, что вас никто не запирал. Что вы сами извлекли ящерицу из террариума и, скрывшись с вараном на кухне, дразнили неопытного хищника свиным балыком. И когда добились своего – ударили.
– Что значит, добился своего?
– Разозлили.
Борис Аванесович помолчал и добавил:
– Вы макали свиной балык в стакан с виски. Макали?
– Да что за бред, – возмутился Антипов. – Надо проверить истца на вменяемость. Человек завел в городских условиях нильского варана. Зачем?
– На этот вопрос ответ, знаете, простой: материальные и жилищные условия истца позволяют ему увлечься экзотикой. Варану были созданы все условия: террариум с бассейном – в специально отведенной комнате.
– Маразм крепчал, – уныло заметил Антипов.
– Я бы на вашем месте – заплатил и навсегда забыл бы про эту историю. И зарекся бы, теперь и далее, пить виски с малознакомыми людьми. Понимаете, я бы поступил так: заплатил бы и забыл.
– Иначе?
– Иначе истец будет настаивать на увеличении суммы ущерба. Террариум с бассейном, Иван Иванович, это почти миллион.
– И террариум?
– И он. Входит в понятие «обеспечение жизнедеятельности». Решайте.
– Сколько?
– Сто девяносто пять тысяч. За вычетом…
Но Антипов, не дослушав, вышел из кабинета.
Ее уже не было. Она ушла. Он даже обрадовался: существовал же он без нее раньше. Миражи, пуговицы какие-то. Внезапные миражи.

Дома Антипова встретила обеспокоенная жена.
– Приходили двое, тебя спрашивали. Я спросила: зачем? Говорят – по делу. Обещали завтра придти. Что опять такое? Что?
Голос жены был сух. Она говорила тихо.
– Ничего. Я варана убил. Нильского. Так получилось. Яшка, сволочь, познакомил меня с банкиром. Свой, говорит, парень, банкир Андрюха. Очень любит людей искусства. Почитай, мол, ему свою новую пьесу. Он тебе режиссера найдет и денег даст.
– Денег? – удивилась жена.
«Какая чужая баба, – подумал Антипов. – Хорошо, что не расписались, слава те… слава». Равнодушно глядя на букет из сухоцветов, торчавший из тонкой напольной вазы, он продолжил:
– Я подумал, а пуркуа бы и не па, да? И пошел к этому банкиру. Квартира у него – два этажа. Сначала все было нормально: ужин и виски, разговоры про охоту, про традиции африканские. Банкир Андрюха – большой знаток африканских традиций. А потом я начал о театре, подвожу, значит, вечер к чтению пьесы. И тут он меня перебивает и говорит: мне сейчас нужно позвонить – по важному делу, а вы пока, если вас не затруднит, сходите на кухню за виски. Я пошел, стою на кухне и вдруг вижу – прямо на меня идет ящерица метровая, а за ней – этот дебил Андрюха, смеется, сука. Потом свет на кухне погас и… у варана проснулся инстинкт, он засипел, и я его ударил. Он – хвостом. Я – еще. И все…
– Что – все?
– Ничего. Я свет включил на кухне и вышел. Теперь не он мне на пьесу даст, а я ему… за породистого варана, умершего в мучениях на операционном столе.
– Сколько?
– Двести почти тысяч. По суду. Что у нас на ужин?
– У нас? Ничего. Я ухожу от тебя, Антипов. По-хорошему. Тебя три недели дома не было. Санитары в моргах три недели пьют за твое здоровье.
– Ну да, – сказал Антипов, – по-плохому только остаются.

Утром он бродил по квартире, наслаждаясь тишиной. Позвонил старинный приятель Яшка, Яша Лайн, но Антипов трубку не взял – не хотел ни с кем разговаривать. Он вспомнил нильского варана и, жалея ящерицу, удивился себе. Он вдруг понял, что в борьбе с вараном (правильнее – в возне) проявил необычайную ловкость.
– И откуда в парнишке африканская прыть? – спросил он сам себя и тут же захотел выпить. От дня рождения жены осталось вино, три бутылки грузинского. Привез Сосо, художник и друг Антипова. Как весело отмечали: старый патефон завелся, жена танцевала с Лайном, медленно-медленно. Но Антипов не ревновал. Какая ревность? Все, лет пять уже, происходит интеллигентно. Он открыл бутылку и налил в чашку вина (за бокалами было лень тянуться). «Ничего, Ваня, – говорил сам себе Антипов, – ты броненосец, ты же и Потемкин, прорвемся». И тоска, какая-то немилосердная тоска пришла к Антипову, когда он поставил на пол пустую бутылку.

Она, получив ключи у хозяев дачи, поджидавших ее на веранде, осталась один на один с домом. Чистые занавески, плетеные кресла, даже камин, о котором мечталось столько лет. И книжные полки, и репродукции картин Левитана по стенам. Уходя, хозяин дачи, полковник в отставке, сказал ей тихо:
– Волшебное место. Память о юности.
И подмигнул. Жена полковника, полная женщина с длинными ногами, ткнула его кулаком в бок:
– Вперед, казак, шевелись понемногу.

В дачном саду все было дико: высокие сосны, сирень вдоль дорожек, заросли черноплодной рябины. Она села на скамейку, мокрую от дождя, и прислушалась. Мимо, оседая в полете, пролетела темнокрылая бабочка.
– Хорошо, – сказала она и представила, что он – тоже здесь. Вот он стоит на крыльце и смотрит на нее, как вчера – в адвокатской конторе. О чем бы они говорили? Да ни о чем. Молчали бы и не могли намолчаться. Стоя на крыльце, он бы спросил: «Нашлась?». А она спросила бы его в ответ: «Так бывает?». Он ответил бы честно: «Нет, но куда деваться». Она бы спросила опять: «Броненосец?» и он отозвался бы: «Потемкин».

Ковырнув ногой песок, она заметила в песке пуговицу, металлическую на короткой ножке. Она подняла пуговицу и положила ее в карман сарафана – на память о первом дачном дне. Вообще, на память. «Надо разобрать вещи», – подумала она и пошла в дом. На крыльце она обернулась и увидела, как какой-то незнакомый человек открыл калитку.
– Дунюся, это я приехал, Валюнчик, – закричал человек, потрясая в воздухе гигантским белым грибом.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Где бессонный сосед...

    Безупречный словесный бисер действует на сказочное движение к небытию: только ты. И, может быть, кто-то другой. У Набокова в «Других берегах»…

  • Размытое средство связи

    Так много лета, что даже страшно. Новости в эфире — так себе: приуныли, по-моему, и патриоты и западники. Прорвемся, быть может. Котика очередного…

  • Утро

    Рабочая ночь. В воскресенье, если не протяну лапки, буду наряжать елку. "Курить надо меньше", -- говорит в таких случаях мой сын.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments