m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Вечерний звон

Вечерний звон
С. Т.

Крик в телефонной трубке:
- Сала! Еды... Я не ела пять дней.

Возмутительный крик. Это кричит старуха, слепая как крот, одинокая как иголка в стоге сена… как примятый ветром стог сена, расхристанный клубок. Как собака, которая бежит вдоль дороги. Как я сама.

Я кладу трубку и бегу к тишине столов, папок и словарей. Рабочий день на исходе: хорошо бы домой, но надо к ней, к старухе. Она пять дней не ела, пила только теплую воду. Так она сказала. И это правда, сомнений нет. Я знаю эту старуху, она, как никто, способна держаться на теплой воде. Поэтому, я думаю, она так боится голода. В ее вечной биографии - гарнир советской вокзальной (вездесущей) столовой. Лук и капуста, морковь и свекла… что ты, родная, гребешь без весла?

Надо. С этим «надо» так трудно жить, оно вместо времени прыгает вокруг, тренирует живое из года в год, гоняет от весны к весне. Посылает надоедливые сигналы. Бросить курить, само собой, надо. И давно. Сигареты дорожают, на пачках – вариации увлечений царя Петра, тяготевшего к науке, - чистая кунсткамера: недоношенные младенцы, блестящие легкие, парализованные никотином, курение убивает. Царь, любивший всякую прорубь, был, как известно, нравственно неразвит. Так что?

Прошлым настоящее не ограничивается. Сегодня, обедая в редакционной столовой, я услышала, как одна литературная дама сказала другой:
- Он всегда отличался патологической добротой.

Я немедленно увязла в поисковых эмоциях. Мысленно, конечно, не вслух. Кто же выдумал эти плоские патологии? Кто расставил эти клинические точки? Рисунок карикатурного мира, сжимая внутри плоскости пружину естественного отбора, пахнет одноообразно – через годы, через расстояния - легким керосином, добытым из точно скроенной емкости. Клепали-то мастера. Изобрели навечно. Умеют же, паразиты, делать жизнь удобной. Умеют навести порядок, отдаляя его от себя. Керосин из бочки - отрезвление патологической доброты. Только куда ему до патологической, антикеросиновой, умной силы. Он и с обычной-то незнаком. Кто такая?

Надо сегодня ехать не домой: надо идти к старухе, поджав пальцы в правом ботинке, чтобы он казался свободней. Правый ботинок - теснее левого, второй год он отказывается быть мягче. Надо купить другие ботинки.

Как неудобно устроен центр города. Где на Тверской взять настоящего сала? Жесткое, разве, встретишь, в герметичной упаковке. Так это совсем не сало, а то, что есть нельзя. Не еда. Старуха кричала - «Еды!». Бог ты мой, как жмет проклятый правый ботинок. К четвергу надо сдать предисловие к книге: книга на выходе, без предисловия - никак.
Сегодня понедельник. Два дня в остатке. Я умножаю и тут же делю их на сто тысяч печатных знаков. Конь не валялся… у нас с тобой, Бузыкин… У Володина – «Осенний марафон», у меня, низким оборотом, получается весенний. Утешаю себя, как могу. Утешаю словесным бегом.

Я вспоминаю, что у меня нет денег. Совсем. Ни копейки. Значит надо отклониться от маршрута и зайти в банк, снять тысячу, потому что вдруг в миниатюрном магазине «Продукты» - у метро «Маяковская» - все же будет подходящее сало? А с ним - свежий хлеб, селедка и «яйцо отборное». Кредитные карточки там не принимают, я помню.

У банкоматов тесно и надо ждать – очередь. Но я уже заняла у себя же самой терпения в десятой, как мне кажется, степени. Я дождалась.

Выйдя из банка, я посмотрела вперед – впереди длинная Тверская улица. Как бессердечно она теперь простирается: молодость, здравствуй. Если бы сволочной ботинок не жал, шлось бы мне веселее.

У троллейбусной остановки просит денег пожилой человек, похожий на беззубого подростка. Он всем желает здоровья, тыча в проходящих пластиковым стаканом:
- Здоровья! Здоров! Здорова! Здоров!..
Я нехорошо ему улыбаюсь, с иронией.
Он пугается, круглые глаза закатываются под шапку.
- Здорова! – говорит он якобы не мне.
Даже руки у него, на всякий случай, пропали. Мистически обособясь от пожилого подростка, пластиковый стакан завис в уличном движении. Десятирублевой воды в нем было ровно на четверть.

Больше я никого не вижу. Такое со мной, похоже, впервые. Обычно я внимательна к пространству, так я считаю. Но не сегодня. Нет.

Два раза я обошла дом с низким эркером: сначала - с одной стороны, а потом, зачем-то, с другой. Магазин «Продукты» исчез. Из него вырос ювелирный салон с надписью по темному окну – «Серебро. Золото. Часы ведущих марок».
Я злюсь и говорю тихо:
- Приплыли…
Навстречу мне идет элегантная пара: он - в шляпе и в темном полупальто, она – хрупкая женщина. Наверное, японка. Оба молчат: им и без слов – все понятно.

Понятно: через дорогу, дворами и налево – супермаркет. Большой, с товарами для дома, с решетками для барбекю. Да!

Во дворах – затейливый ремонт тепловых участков. Траншеи, трубы, фонари и полиэтиленовые заграждения. Узка дорога к салу, но ближе цель. Музыка из черного внедорожника ухает знакомым:
- Перемен, мы ждем перемен…

В супермаркете фиалки цветут как оглашенные. Оставляя мечту о цветущем мире на потом, я покупаю хлеб, селедку, мясо марки «Черный кабан», нарезанное тонко, сметану, салат «Прага», десяток яиц, мармелад и конфеты «Вечерний звон». Старуха любит сладкое. Но где же искомое сало?
Его в супермаркете нет.

Она стоит передо мной в модной цыганской юбке - дрожит: в темном коридоре ей тяжело стоять. Старуха стоит, пока я снимаю куртку. Сняв куртку, я говорю строго:
- Ну что, пойдем на кухню?
- Да, пойдем, - откликается она.
Я, держа пакет с продуктами, подставляю ей свой локоть. И так мы идем. На кухне я достаю еду из пакета. Я ставлю чайник на плиту и через пять минут он хрипло свистит.
- А где это мы сейчас? – спрашивает меня старуха.
- На кухне, - отвечаю я.
- Ничего не понимаю, - говорит она и смеется.

Я пью чай и чувствую ответственность. В моем чувстве твердости нет. Ему угрожает мертвый таракан в опустевшей масленке и тишина, в которой я слышу свой голос. Голос мой – уверенный и фальшивый.

Старуха ест салат, селедку, свежий хлеб, а я – говорю.
Я говорю:
- Сала не было нигде. Не нашла. Конфеты – «Вечерний звон» и мармелад – это вам подарок. А еда – пятьсот рублей.
- Деньги за еду! Сколько? – радуется старуха.
- Пятьсот рублей, - повторяю я.
- Ты ешь что-нибудь сама, возьми салату, - ласково просит она.
- Пообедала сегодня плотно, - говорю я.
- Работала, работала… ничего из жизни не помню, в памяти - спотыкаюсь о работу, только сейчас поняла… ты не потом, а теперь пойми, - просит она меня.
- Я понимаю, - отвечаю и спотыкаюсь о ненаписанное предисловие к книге.

Рука старухи двигается по столу, ощупывая коробки и пакеты.
- Здесь не на пятьсот рублей. Здесь больше, - замечает она.
- Ровно на пятьсот.
- И конфеты, вроде, были? – спрашивает она.
- «Вечерний звон», - уточняю я и надрываю пакет.
- Какие… день радости, ты его принесла.

В комнате – тишина. Радио молчит. Старуха пять дней назад уронила радиоприемник. И нет голосов.
- Любовь! – вдруг громко произносит старуха.
- Она! – откликаюсь я, сосредоточившись.
Я кручу ручки радиоприемника. Я пытаюсь его настроить.
- А где это мы? – спрашивает старуха.
- В комнате, - говорю я, - но приемник, черт его дери, пока не работает.
- Может быть ты у меня заночуешь?
- Сегодня не могу. В другой раз, если вы захотите.

Я трясу приемник - он оживает… нужным, привычным для старухи, голосом - радиостанцией «Эхо Москвы».
- Видишь! День радости… Нина, школьная подруга, сказала, что ты мне поможешь. Я и без нее это знаю, конечно… что ты… как называется улица, на которой я живу?
Я называю улицу. Старуха спрашивает:
- Где же эти, шоколадные… вечерний звон?
- Сейчас.
Старуха сидит на кровати и ест конфеты. Я собираюсь уйти.
Она говорит:
- Толик когда-то сказал мне: зачем ты думаешь о любви, надо думать о смерти. Я всегда думала о любви. Толик говорил: хочешь, я напишу жене Кривцова, что у вас c Кривцовым – любовь. Я сказала: это ведь только от нас двоих зависит – когда порвать. Но Толик…
- Он был веселый, - говорю я.
- Да, он был веселый и добрый, - говорит старуха.
Tags: Рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments