m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Categories:

Звы-звы

-- Мне сегодня снилось, что мы расширили твою квартиру и потолки в ней – три с половиной метра, -- сообщил Шуре Петр Петрович.
-- Неплохо, значит, мы живем во сне, -- сказала Шура.
-- Шурочка, у меня нет ничего, что надо сделать в жизни, -- совсем тихо сказал Петр Петрович. Голос его ослаб.
-- Высокое давление, наверное. Ты мерил? – спросила Шура.
-- Нет.
-- Что же ты? Надо следить за давлением.
-- Дважды два – четыре, -- раздраженно заметил Петр Петрович.
-- Петя, люди с высоким давлением живут до ста лет… у подруги Зинкиной матери муж умер в пятьдесят восемь, а она -- в девяносто семь, хотя все время говорила: не переживу этот год, давление за двести, не дотяну…
-- Я не хочу тянуть до ста лет, мне плохо: читать не могу – катаракта, сидеть не могу – позвоночник, ходить не могу – ноги не идут. До лифта, веришь, сейчас не дойду. Вчера упал и снова упал, перевернулся, коленку расшиб.
-- Больно?
-- И спать я -- тоже не могу. Всю ночь сегодня не спал, только, может быть, час. Сны наяву вижу: тебя вижу, как мы с тобой в троллейбусе едем. Куда-то едем…
Шура пошевелилась под пледом:
- А у меня третий день голова болит. Не знаю, наверное, погода меняется. Вчера приходил Федя Большаков, напился и пришел…
Петр Петрович немного оживился:
-- Большаков продает свои стихи – по шесть долларов за строчку. Подумать только, Большаков стихи пишет… и продает. Не предлагал купить у него строчек пятьдесят – оптом?
-- Нет. Он песни пел, потом ругался: жаловался на Зинку, она его с дачи выгнала.
-- Зинка может…
-- Она высадила огурцы в открытый грунт, а Большаков, встав на четвереньки, всю рассаду съел... ел, идиот, и кричал: «Ме-е-е-е!». Вызывающе.

На секунду разговор затих. Шура читала мысли Петра Петровича: он подумал о свежих огурцах – хорошо бы их со сметаной и с луком зеленым… Подумав, он продолжил:
-- Врет Большаков, там место лысое, соседи рядом, а он, когда не пьет, стеснительный.
-- Его Зинка довела до такого демарша. Он мстил ей за то, что она снесла кривую беседку, ту, что у них была за яблоней, и двадцать лет подряд считала его виноватым.
Петр Петрович потребовал:
-- Говори яснее. Что значит «считала его виноватым»? В чем?
-- Яснее некуда. Он Зинкину мать, оказывается, однажды в лесу бросил. С корзинкой маслят. Среди кабанов. Мать Зинкина, Ленина Ивановна, про это молчала. Все-таки стаж у нее, литработник, партийная нагрузка-закалка. Большаков сам Зинке рассказал, когда она дачу на племянницу записала.
-- Бросил в лесу стопудовую тетку? Жестокий поступок, не спорю. Досталось, видимо, кабанам.
Шура вскочила с дивана и замахала руками.
-- Что такое? – поинтересовался Петр Петрович.
-- Шмель, паразит, в комнату залетел. Подожди, я его газетой прогоню.
-- Ты газеты читаешь? Не читай, они бесполезные теперь, да и раньше были так… срочно в номер.

Шура прижала шмеля, севшего на подоконник, газетой:
-- Иди сюда, красавец, я сейчас тебя на волю выброшу.
-- Ты где? Куда пропала? – спросил Петр Петрович.
-- Здесь я… улетел красавец. Так на чем мы остановились?
-- На том свете шмелей, наверное, нет, -- вздохнул Петр Петрович.
-- Мы пока на этом, не будем выходить за пределы – раньше времени, -- вздохнула Шура.
-- Какая ты назидательная бываешь, до тошноты.
-- Не надо меня обижать сейчас, у меня от Большакова еще… обида осталась.
-- Нанес?
-- Да так… сказал, что у таких, как я, нет никогда никаких новостей.
-- Что же он, когда на рогах, не к Зинке, а к тебе плетется?
-- Зинку он стыдится, а меня, видимо, держит за неопределенное существо.
-- И тебя, конечно, это задевает.
-- Конечно, я же живой человек. Я тоже могу обидеться.
-- Ну так откажи ему от дома.
-- Неудобно. Все-таки двадцать лет дружбы, и как? У меня слов нет для такого решительного поступка.
-- По-моему, ты все усложняешь. Вот он придет в следующий раз, а ты дверь не открывай.
-- А вдруг… а тогда он решит, что меня дома нет и в окно полезет.
-- Зачем?
-- Ну, ему же надо где-то отоспаться. Все лучше, чем под кустом.
-- Хорошо. Пусть лезет. Вот он пришел, позвонил в дверь, ты не открыла. Он решил, предположим, что тебя дома нет и лезет, значит, в окно: в форточку руку просунул – шпок, окно открылось. Большаков уже в квартире. На кухне он сразу проверит холодильник. Там есть?
-- Никогда.
-- Значит, долго он на кухне не пробудет. Большаков закрывает окно. Он хочет лечь на диван и поспать. Он входит в комнату и… что он видит?
-- Что?
-- Ты, как старый большевик, невозмутимо лежишь на диване, накрыв лицо газетой.
-- Почему?
-- Что – почему?
-- Газетой -- почему?
-- Потому что ты привыкла так.
-- Хорошо.
-- Большаков растерянно шепчет: «Шура, ты жива?» Ты не отвечаешь. Он ближе подходит к дивану. Тут ты, не снимая с лица газеты, говоришь: «Для тебя, Большаков, ха-ха-ха, я навсегда умерла». Занавес.
-- Потом придется вызывать «скорую».
-- Думаешь, Большаков умрет от страха?
-- Нет, от смеха.
-- Вот и хорошо, Зинка принесет тебе свежих огурцов, помянете усопшего как следует.
-- Да она меня убьет. Скажет, что я ее мужа сознательно на тот свет отправила.
-- Доказательств нет. Аргументация?
-- Ну, например, она вспомнит, что я ее к гадалке водила.
-- А ты водила?
-- Она сама попросила: хотела знать, за что ее Николай Угодник разлюбил.
Петр Петрович заохал, у него заболела шея – отекла. Он покрутил шеей, помял ее пальцами и съязвил:
-- Кто из вас первая дура, а кто – следом, но не отстает?
-- У Зинки был любовник. Бандит. Страшный до неузнаваемости.
-- Это как?
-- Это как нечеловек, как что-то ужасное. Такой он был… по прозвищу Утя Магаданский.
Петр Петрович засмеялся звонко, как мальчик:
-- Утя Магаданский. Надо же, а Большаков знал?
-- В том-то и дело, что сначала он не знал, но однажды Зинка ошпарила ногу.
-- Короче давай, без ноги.
-- Нога тоже играет свою роль. Зинка ошпарила ногу, а Большаков пошел в аптеку – за раствором фурацилина. И пропал часа на два. То есть, как всегда, вернется минимум послезавтра. А Зинке больно. Ей надо ногу ошпаренную обработать. Мама ее в позапрошлом году умерла, поэтому она звонит Уте этому… Магаданскому и говорит: так, мол, и так, я ногу ошпарила. Тот сначала думал, что у Зинки – такая игра, что она кокетничает, издалека его зовет: скорее приходи, мужа дома нет.
-- Ну! – крикнул нетерпеливый Петр Петрович.
-- Сейчас брошу говорить, если будешь нукать… Так вот. Утя ужасный как-то все же понял, что дело серьезное, надо Зинку выручать. Он зашел в аптеку, купил фурацилина и пошел к Зинке. Входит в подъезд, а лифт не работает. Утя идет с фурацилином по лестнице, идет и видит: мужик сидит между четвертым и пятым этажами, грустный. Сидит и говорит сам с собой. Утя остановился, спросил: проблемы? Мужик говорит: да, жена ногу ошпарила, послала в аптеку за фурацилином, а фурацилин в аптеке, мол, кончился. Поэтому пришлось идти за вином, так как страдания близкого человека невозможно пережить без вина. Так он думал, пока пил, а когда вино кончилось, мужик вспомнил, что денег у него больше нет. И до дачи он не доедет: на даче можно было бы продолжить, там -- если не в гараже, то у соседа -- всегда есть. И домой нельзя – у жены ожег на полноги. Утя понимает, что да, у мужика серьезное горе.
-- Мужик – это Большаков.
-- Он! Утя дает Большакову сто рублей, оставляет ему фурацилин и уходит. Причем, как оказалось, навсегда. На следующий день ужасного Утю подельники зарежут в бане.
-- Не перескакивай. Что было в тот день, в котором нога?
-- Большаков поехал на дачу. Зинка на стенку лезет, плачет. Нет мужа и Утя не идет. Тогда она сама, кое-как, одевается и идет в аптеку – за фурацилином.
-- А лифт не работает, -- подсказывает Петр Петрович.
- Да, не работает. Она спускается по лестнице, ниже и ниже, и видит, что в подъезде, на подоконнике, стоит бутылка фурацилина, оставленная ее мужиками. Но она-то думает, что Большаков лежит на веранде – отдыхает в садовом товариществе «Красный маяк», она же Утю ждала – с фурацилином! Она понимает, что ее бросили, оставили один на один с ошпаренной ногой.
Голос Шуры вдруг задрожал.
-- Что? – поинтересовался Петр Петрович. – Плачешь? Мне твою Зинку не жалко. Вокруг нее мужики спиваются и умирают, а она огурцы, как оглашенная, на даче сажает: кому?
-- Она так успокаивается. Работает. Не унывает.
-- Зато Большаков унывает, за двоих.
-- Ты только что его презирал.
-- Я? Ничего подобного. Я стихи его презираю, потому что Большаков не может хороших стихов писать.
-- У него поэма есть. Называется «Звы-звы».
-- Как?
-- Звы-звы. Он меня спросил: «Что слышишь, ты, Шурок, в этих буквах?»
-- Ты что-нибудь слышишь? По-моему, бред алкогольный и только.
-- Я слышу. Звы-звы… злые вы…
-- Злые вы? Мы же еще и злые. Шура, вычеркни его из жизни. Иначе он тебя вместо Зинки найдет. И тогда уже будет поздно. Шура, это, уверяю тебя, подлое существо.
Шура сказала жалобно:
-- Ты совсем меня, Петр Петрович, запутал. То ты против Большакова, то за, то снова – против.
-- Пожалуйста, общайся, если тебе нравится терпеть унижения: он же сказал, что ты… что у тебя не бывает новостей.
-- Он это особенно подчеркнул. Наверное. Нет новостей – есть покой. Вот что он хотел сказать.
Петр Петрович пропал.
-- Чего ты молчишь? – спросила Шура.
В окно ее светлой комнаты влетели два пушистых шмеля. Один шмель, явно смеясь над Шурой, спросил у другого: «Чего ты молчишь?». Другой ответил голосом Петра Петровича: «Молчу и буду молчать… пока…».
Шура, рассердившись, сказала шмелю: «Петр Петрович, кончай прикидываться, про гадалку я тебе так и не рассказала». И проснулась.

В темноте июньского утра свистел одинокий соловей. Сонная Шура нащупала ногами жесткие тапочки, встала с кровати, включила в комнате свет и подошла к книжным полкам. Между Куртом Вонннегутом и Юдорой Уэлти стоял ее муж, веселый Петр Петрович. Он улыбался в объектив, придерживая ковбойскую шляпу правой рукой. На фотографии, наискосок, взлетало размашистое: «Куба. Страна обыкновенных возможностей. 1976 год». Шура погрозила Петру Петровичу кулаком:
-- Опять не дослушал. Ну что ты за человек?
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Чужой

    Чужой Осенью в лесу тихо. За тишиной – столько расстояний. У всякого расстояния свой мотив. У всякого мотива своя глубина. Глубина, спрятавшись в…

  • Что хрупко, то бьется

    Что хрупко, то бьется На Вальке, получается, свет клином сошелся. Плюнула старушка-колдунья, для уточнения ворожбы, Вальке на плечо. Валька,…

  • Иванов приехал в Ялту

    Иванов приехал в Ялту В детстве Иванов в Ялте не был. В молодости хотелось, но было некогда. Пока Иванов учился на физмате, пока, легко женившись…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments