m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Category:

Дождь идет

Дождь идет

-- Барбарызов, а, Барбарызов… Когда мы пойдем за грибами? Отвечай, миленький Барбарызов… я хочу в лес – в осенний, я давно в осеннем лесу не был, -- плакал у окна круглолицый старичок.
Щека старичка дергалась и была влажная от слез.

***
Ирина Карповна шла по длинному коридору -- с пластмассовой детской лейкой. У кадки с высоким растением она остановилась, потрогала землю в кадке и, услышав за окном дождь, засмотрелась на жизнь одичавших яблонь: дождь идет. «Небо заволокло, вашу же мать, заграничной тоской», -- удивилась своей простоте Ирина Карповна.

Она услышала, а потом и увидела круглолицего старика, страдающего в коридоре, между окном и кадкой с высоким растением. Вид у него был самый безутешный: старичок, казалось, едва держался на ногах, до того он был расстроен отсутствием в его жизни, здесь и сейчас, какого-то Барбарызова.

«Как и чем старику помочь?» -- чувствовала, сама от себя уходя, Ирина Карповна. Старик, ловко подхватив ее, почти неуловимое, сочувствие, тоже думал: «Чем она может мне помочь? Чем? Зацепить бы… Чем? Чем?»

Ирина Карповна – не Барбарызов, она уборщица в больнице, похожая одновременно на ведьму и на циркового конферансье. Один глаз у Ирины Карповны мутно-зеленый, другой – яркий, почти оранжевый. Нос – большой, сизый и узкий, на шее – вырос равнодушный жировик, как бы прикрытый растянутым воротом желтой водолазки. Чудачка Соня, я вас знаю…

-- Кого ждете? – спросила Ирина Карповна старика.
Старичок молчал. Ирина Карповна внимательно рассматривала широкие листья высокого растения: ей конечно же нужно было убедиться, что растение живет без болезней. Это убеждение не входило в ее обязанности, однако Ирина Карповна, откровенно любя природу, свои обязанности незаметно расширяла. Кто за ним, за красавцем многолетним, щекочущим зелеными листьями потолок, тут, в длинном больничном коридоре, еще присмотрит: у всех – свои дела…
Старичок заморгал часто, недовольно шевеля губами.
-- Может, врача позвать? – спросила, не прекращая тщательного осмотра широких листьев, Ирина Карповна.
Старичок кивнул:
-- Позовите, если он придет.
-- Сейчас позову. Вы из какой палаты?
-- Из тридцать шестой. Скажите врачу, Тонконогу вашему, что у меня озноб.

***
Дежурный врач, Владлен Оскарович Тонконог, курил в кабинете. Когда в дверь кабинета постучали, он, аккуратно потушив сигарету в пепельнице, потянулся к пачке – за следующей, но, передумав, взял со стола рентгеновский снимок, на котором светлела надпись: «Скучебай И. В., вторая степ., шир. к левому, злокач.». Дверь открылась, и уборщица, смутно улыбаясь, сообщила, что в больничном коридоре пациент из тридцать шестой плачет и зовет…

Владлен Оскарович рассматривал снимок на просвет. Не глядя на вошедшую Ирину Карповну, он спросил:
-- Из тридцать шестой? Его выписали сегодня утром. Он такси ждет? Желчь, знаете, собирается и, собравшись, дает о себе знать. Это, не пугайтесь, я о себе заметил.
-- Просил, чтобы я вас позвала.
В кармане Владлена Оскаровича зазвучал – музыкой Вагнера – мобильный телефон.
-- Ох ты, -- сказал, глядя на мобильный Владлен Оскарович.
Строго посмотрев на Ирину Карповну, он пообещал:
-- Приду. Сейчас.
Закрыв дверь кабинета дежурного врача, Ирина Карповна слышала, как Владлен Оскарович сердился на кого-то:
-- Так и скажи ему, я – только то, что я могу, а не мама я ему, мама дорогая…

***
Ирина Карповна шла, вдохновляясь от нетерпения – от собственной доброты, по длинному коридору. Она несла старичку телеграмму от дежурного врача – «Приду. Сейчас».

Круглолицый старичок больше не плакал, он что-то жевал. Когда Ирина Карповна подошла ближе, она увидела, что старичок держит в руке пирожок, из нутра которого – слабыми нитями -- выглядывала тушеная капуста.
-- Сейчас придет, -- сообщила уборщица.
-- Сейчас – это когда? – поинтересовался старик и, перестав жевать, зашатался и выронил пирожок.
-- Как это вы? Что с вами? Врач идет, я же вам говорю, -- испугалась Ирина Карповна и прижала старичка к подоконнику, чтобы тот не упал.
-- Я сам, -- замерев у подоконника и отстранившись (вытянутой рукой) от объятий уборщицы, сказал нетерпеливый друг Барбарызова.

***
Владлен Оскарович закрыл кабинет. Проходя мимо дежурной медсестры, он поинтересовался:
-- Вы ручку синюю нигде не видели?
Дежурная медсестра сочувственно развела руками:
-- Нет.
-- Если вдруг где найдете, сообщите. В лабораторию позвоните. По Скучебаю -- мочу, по Агапковой – гормоны.
Медсестра кивнула. Спросила робко:
-- Владлен Оскарович, за старичком из тридцать шестой, что -- не приехали?
Владлен Оскарович, картинно схватив себя за волосы, скрылся в кабине лифта.

***
У кадки с высоким растением стояли трое: круглолицый старичок, уборщица и дежурный врач.
Владлен Оскарович разглядывал недоеденный старичком пирожок:
-- Вам же объяснили: о пирожках надо забыть.
Слабый голос круглолицего пациента, потерявшего, казалось, волю к сопротивлению, высокомерно укорял дежурного врача:
-- Вы мне объяснили: я – демонстративен, не признаю тяжести своего состояния, я – убийца собственного организма, я не желаю лечиться, симулирую и привлекаю к себе внимание… тем, что не могу взобраться на вашу каталку. Но я не могу. Высока для меня ваша каталка.
Дежурный врач, глядя в окно и превращаясь (силой воображения) в капли дождя, согласился:
-- Не низкая, вы правы, наша… каталка. Но это не повод, чтобы падать в липовый обморок. Чтобы вас водружали на эту нашу каталку… всем, понимаешь, миром. Езжайте домой – не теряйте времени.
-- Липовый? Это интересно. Я не могу идти… у меня нету сил.
-- Еще раз вам повторяю – езжайте домой. Из дома, родные стены лечат, вы завтра позвоните в поликлинику, вызовете врача. Покажете ему выписку. А здесь, в коридоре и перед уборщицей, не надо лукавить.
Отвернувшись от врача и уборщицы – к яблоням и дождю, круглолицый старичок заклацал зубами:
-- У меня озноб.
-- Озноб, -- тихо повторила Ирина Карповна.
-- Озноб, -- подтвердил дежурный врач.

Идя по коридору, Владлен Оскарович восхищенно улыбался и разговаривал сам с собой:
-- Озноб у него. По месту жительства.

***
-- Сейчас приедет машина. Я вам сумку вашу до машины помогу донести, -- пообещала старичку Ирина Карповна.
-- Я сам донесу, если смогу, -- сказал круглолицый старик.

Ирина Карповна, вспомнив, что дежурный врач, уходя, восхищенно улыбался, решила приободрить несчастного собеседника:
-- Он вашего друга, кого вы звали тут, вызовет сейчас по мобильному. Настырный врач, его здесь все уважают. Я к нему сама запишусь, в четверг. У меня жировик артерию перекрыл – такие бывают бессонницы, что я даже падаю у кровати. Встану воды попить, а потом падаю. Матом ругаюсь, вот ведь – на всю жизнь – с матом иду. А папа у меня, бляди всякие говорят, был в молодости красавец. К пятидесяти годам разнесло его, не узнать, на сто двадцать кило. Поздно родил нас с братом, поздно с мамой сошелся. Мама – рентгенолог, от рака умерла, а папа – сорок яиц на спор съедал – в дурдоме скончался. Мы его с братом туда отдали, папа взрывов боялся. Война ему на голову упала, капитала с деревней, та еще, он под себя ходил. Теперь все мои – папа, мама, брат -- там, откуда нас не достанешь. В раю, если в рай поверить, голуби белые по небу ходят.

-- Барбарызов, миленький, забери меня отсюда, я прошу тебя очень, забери, -- повторял круглолицый старичок.
Нервно мигая, он смотрел в окно.
-- Дождь идет, -- сказала самой себе Ирина Карповна, – как в раю, стеной чешет.
Круглолицый старичок, растворяясь в пустоте больничных коридоров, заметил:
-- В раю, Барбарызов, чайки кричат. И море к тебе приближается.

***
Ирина Карповна утешала заснувшего старичка:
-- Едет, едет ваш Барбар. Дежурный врач, я же вам говорила, дозвонился. По грибы пойдете, хоть завтра.

***
Барбарызов шел по длинному коридору. Его только что вызвали, отлучили от собственной биографии, предложив – пройдя элементарные адовы муки -- вернуться в те времена, когда никто не молил, не выпрашивал себе несбыточного, не делал последних ставок на осенний лес, на месяц сентябрь.

Барбарызов, постигая в больничном коридоре этот невозможный лес, подбадривал себя Шекспиром: «Чем он живет! А для чего в итоге?» Лес, Барарызов это понимал, для круглолицего старика не существовал, но мерещился (Господи, зачем?) так настырно.

Барбарызов выходил из чужого сна.
Увидев друга, круглолицый старичок, выдернув себя из больничного коридора, побежал по сухой траве грибного леса. Он кричал, чтобы не заблудиться:
-- Ты опоздал, Барбарызов. Ты – не в своей тарелке…
-- Так вы же хотели, чтобы он пришел, -- стоя между убегающим стариком и его болезнью, сокрушалась Ирина Карповна.

***
--Когда мы пойдем за грибами? Отвечай, миленький Барбарызов, я хочу в лес – в осенний, я давно в осеннем лесу не был, -- плакал у окна круглолицый старичок.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Свобода. Настроение a la russe

    Сколько раз я слышала о том, что надо и чего не надо. От начальников, от приятелей, стареющих вместе со мной, от знакомых, ищущих чего-то в…

  • Снегири

    Сегодня получила посылку от С. Д. и Л. Б. : в ней варежки теплые — на белом красные снегири. Я очень рада этой посылке и этим варежкам. Трудно…

  • Второе лето, или Синица в руке

    Гуляла сегодня после работы, но мало: жалко, что я не синица, а то — чирик-чик-чик — и полетела бы, например, в Ригу, в Кинешму, в Тбилиси. Или же в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments