m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Жених (Несерьезные люди)

Жених
(Несерьезные люди)

– Лицо у него – дешевое, – сказала Люся.
Положив фотографию на стол, она посмотрела на свое левое плечо.
– Свитер выцвел, ты видишь? – спросила она Ваваку.
Вавака, сорокапятилетняя Валентина Валентиновна Карпова, утешала сама себя:
– Ну и что, что дешевое, он водку пил тридцать лет – творческий работник, у тебя твой Хохлов – на кенгуру похож, а ты с ним живешь. И ничего, стерпелась у вас там всё, слюбилось как-то. А мне, значится, дорогие граждане, такой, с дешевым лицом, мужем будет.
Люся засмеялась (смех у нее – заразительный, в нем при желании все можно услышать, даже крики домовых и гудки слепого поезда):
– Может мой Хохлов и кенгуру, но у него кандидатский минимум в зачете и две книги. Последняя, «Пути и перепутья русской культуры», переведена на французский. У меня к моему Хохлову претензий нет: всем хорош, кенгуреныш мой смышленый.
– Этот тоже, может быть, смышленый, – подал голос Мишаня, старинный друг Ваваки и Люси.
Голос Мишани звучал глухо – он сидел в большом шкафу, без вызова лелея свою свободу, и делал вид, что беседы про женихов его мало волнуют. На коленях у Мишани держалась тарелка с остатками плова, прикрытая зачем-то бледно-розовым носовым платком.
– Мишаня, давай мы Ваваку переубедим, вылезай, – предложила Люся.
Мишаня – грустный от природы и, от большого жизненного опыта, совсем не темпераментный, заохал:
– Мне здесь так хорошо, я в дубленках пригрелся.
– Какой же ты после этого друг, ты предатель тогда, – сказала Люся.
– Выходи, балбес, еще виски принесу, – пообещала Вавака.
Тарелку с недоеденным пловом Мишаня оставил в шкафу. Сказав кому-то: «Посторожи», он закрыл шкаф. Спросил, щурясь от света:
– Ну что, кто виски мне обещал?
– Сначала – оценка личности по фотографии. Приглядись к этому человеку, наша Вавака хочет этого гражданина до печати в паспорте довести, – сказала Люся и снова засмеялась (гудки слепого поезда в ее смехе зазвучали резче, воображаемый поезд, похоже, неминуемо приближался).
Мишаня зачем-то включил настольную лампу. Сунув фотографию под настольную лампу, он внимательно смотрел на лицо жениха.
– Что скажешь? – спросила Люся.
– Ну что я вам, дорогие мои, могу сказать? Одним словом, не внушает мне эта физиономия никакой надежды. Безнадежный, видимо, тип. На бабу вообще похож, щеки – скисли, в глазах – никакого объема… херовый чел.
– Так и я – об этом! – обрадовалась Люся и, как молодая козочка, запрыгала по квартире.
Вавака попросила:
– Люсь, прекрати скакать. Внизу человек живет одинокий: у него горе какое-то, я его вчера в подъезде видела – лица нет, всё лицо куда-то осунулось, гордое лицо… неутешительное.
– Душевная ты, Вавака, даже соседей замечаешь, которые внизу. Я никого не вижу, кроме тех, кого люблю, – призналась Люся.
– Значит – никого. Кроме меня, – сказал Мишаня и, не выпуская из рук стакана с виски, обнял Люсю:
– От дружеских объятий – страданий не будет.
– Уйди, Мишаня, знаю я тебя: тихий ты только внешне, а сам циничный.
– Честность, старушка, давненько тебя обыграла, так что не болтай лишнего, а я себя накажу, – посоветовал Люсе Мишаня и схватил себя за ухо.
– Не надо, давай я тебя поцелую.
Люся обняла Мишаню. Точнее, уткнулась ему в плечо головой.
– Выпьем за моего жениха, – предложила Вавака. – У него такая установка была всю жизнь: с бабами – без обязательств. Мне про него говорили, что он однажды так влип, пришлось жениться. Она его потом бросила. Само собой, он запил. К нему подкатывали потом и другие бабенки. С этой… с Потапчук… согласна, поступил жестоко: она его в Германию лечиться возила, а он… что-то там… при всех… что она ему надоела, что по-хорошему не понимает.
– Да он – наш человек, – вяло заметил Мишаня и, мягко отстранив Люсю, добавил:
– Мороз крепчал, спать хочется, не могу.
Подложив себе под голову плоскую, вышитую синим бисером, подушку, он лег на ковер – у шкафа.
Люся предупредила:
– Мы без тебя выпьем, надо за жениха обязательно выпить. Смотри, Вавака, чтобы жених тебя не обидел. Нет, конечно, ты не Потапчук, у тебя редкая наследственность…
– Умна не по годам, – вставил свои пять копеек Мишаня.
Люся поклонилась Мишане:
– Спасибо друг, нашел верные слова. Однако тут, скорее всего, история не без последствий. Вавака, ты же их, козлов гремучих, знаешь…
– Валька, не тушуйся. Если что, мы тебя в обиду не дадим, – сообщил Мишаня и, засыпая, улыбнулся блаженно, по-детски.
Люся смеялась – теперь беззвучно.
Ваваке тоже было весело:
– Издеваетесь? У него между прочим контракт с английским театром. Так что, мы, возможно, год поживем в Лондоне. Люсь, там такой дом, со стеклянной лестницей на второй этаж, с камином, а над камином – стихи в рамке. Он мне фотографии показывал.
– Стихи в рамке? Чьи? – удивилась Люся и показала пальцем на Мишаню.
Тот, сложив губы бантиком, дремал на полу у шкафа.
– Нырни руками в реку, поглубже зачерпни. До срока, о, до срока в грядущее взгляни, – прошептала Вавака.
– Жених оценил стихотворную подсказку? Или это – ему пофиг? – спросила Люся.
– Змея ты какая. Дом со стихами – не его дом, это дом его друга, у друга еще два дома, а сам друг – в Америке. Стихи Одена жених знает неплохо. Если ты про это…
– Проверяла? Тогда – берем!
Вавака, чтобы не разбудить Мишаню, на цыпочках вышла из комнаты. На кухне она достала еще одну бутылку виски, но пить уже не хотелось. Что-то нехорошее завертелось вокруг – тоска заплясала мурашками в мышцах. Вавака слышала свой собственный пошлый голос, который говорил: «Он уже улетел, один. Только что сел в самолет. Привет из Лондона. Такие дела».
– Застыла? – спросила Люся Ваваку. – Зачем гипнотизируешь бутылку?
– Люсь, у меня идея. Надо сейчас спуститься с этой бутылкой к тому человеку, у которого там что-то случилось, и выпить с ним. Вот что надо сделать.
– Не поняла, – призналась Люся.
– Идем, говорю, к соседу. Так надо, не спорь.
У соседской двери Люся, глядя на испуганную Ваваку, прижимавшую к груди янтарную бутылку, сказала, давясь от смеха:
– Мать, ну ты и напудрилась, хулиганка. Надо было Мишаню разбудить.
– Не надо, и ты – тише, – прошептала Вавака и нажала кнопку дверного звонка.
Наивный звонок прозвучал громом небесным, никто не отозвался.
– Пойдем отсюда, спит твой горемыка, – сказала Люся и, будто нечаянно, опустила вниз дверную ручку.
Дверь открылась. Вавака испуганно замотала головой:
– Нет, я не пойду. А вдруг он повесился?
– Держи карман, – подбодрила ее Люся.
Она включила в коридоре свет.
– Доброй ночи, это мы, вы уж нас извините, – сказала Люся.
– Какой у вас фикус надежный, надо же, в коридоре растет, высокий какой, фикус-пикус, – смущалась Вавака.
За фикусом – в темной комнате – было пусто. Пустота была видимой и какой-то слишком самостоятельной. Без отзывчивости.
– Это потому, что нет мебели и окна без занавесок, – объяснила сама себе Вавака.
– Сосед твой, видимо, уехал, а дверь закрыть забыл, – объяснила пустоту Люся. – Все, спасение утопающих не наше дело, пошли отсюда.
Вавака удивилась:
– Карикатура какая. И этот – уехал, надо же, все разбежались.
Люся взяла у Ваваки бутылку, поставила ее на подоконник:
– Все вернутся, рано или поздно. Стихи над камином -- это плохая примета. Она означает, что, ку-ку, часы откуковали.
Вавака сказала:
– Влюбленные пропали, наверно, на века.
– Видишь. Ты же сама все видишь, ну и куда тебя несет, к какому камину? В какой Лондон? С кем? Тебя не замечают, а ты всех замечаешь. Не надо, Валя, любить людей.
– Кроме тех, кого люблю? – спросила Вавака.
Люся выругалась непечатно. В комнате вдруг стало светло.
– Девки, вы что – охренели? – удивленно глядя на Люсю, спросил сонный Мишаня. – Я проснулся, а вас нет. Вы че тут рыскаете? В чужой квартире?
– Мы тут Валькиного соседа спасаем, а он, подлец, смылся.
– Улетел, – поправила Люсю Вавака.
– Испарился, – заметил Мишаня.
Пропуская вперед Ваваку и Люсю, он выключил в комнате свет:
– Занавес, отдыхающие. Как минимум на неделю.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Зыбун

    Зыбун Адамыч, Зиновий Адамович Мельников, купив в аптеке лекарство для Эсфири Наумовны, для липкой тещи, распутался в солнечных интригах,…

  • Адамыч потерялся

    Адамыч потерялся В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. С маленькими детьми хлопот…

  • Тыквус

    Тыквус Шум поезда затих. Пришептывая, затянула железная дорога свою одинокую песню, и вот уже новый поезд стремится к вокзалу… У Беснушкина вчера…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments