m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Город Молчанов

ГОРОД МОЛЧАНОВ
(ФРАГМЕНТЫ СЛАБОЙ КОМЕДИИ)
Хлебный день переходит в чайную ночь. Мне и синицам, моим загадочным подругам, снится учитель пения. У него большой нос и веселые, танцующие глаза. Что хочет сказать этот бойкий учитель пения? Он достает из шкафа старый аккордеон. Будет петь? Нет, он, смеясь, сообщает: «Граждане, мои единственные брюки куплены в небольшом итальянском магазине, цвет – горчица, ткань – плотная. Невероятно ноские брюки. Только карман порвался».
Учитель пения Иерихонов:
– В детстве я хотел быть водителем трамвая. Теперь я учитель пения в музыкальной школе имени профессора Хрусталева, нашего земляка. Он родился в этом городе. Здесь, в Молчанове, прошли его детские годы. Здесь он лелеял раннюю мечту: поступить в консерваторию и стать композитором. Мечта стала реальностью. Он написал много музыкальных пьес и две оперы, одна из которых – «Нинель» – посвящена его первой жене Нине Васильевне, прекрасной Нинель. Хрусталев умер, прах его упокоился на одном из столичных кладбищ, рядом с могилой жены второй. А прекрасная Нинель, увековеченная в музыке, продолжает свой жизненный путь в виде старухи, слепой и вредной. Она не сразу стала такой. (Иерихонов выпивает рюмку водки, закусывает темным огурцом.) Я накопил только свои единственные брюки, но я – оптимист, я читал «Искусство стратегии» Макиавелли.
Иерихонов играет на аккордеоне. Детский хор за сценой нестройно поет: "Бьется в тесной печурке огонь…"

***
В одинокой квартире Нины Васильевны Хрусталевой, на круглом столе, заставленном коробками, лежит, сверкая подкопченным боком, жареная курица.
Прекрасная Нинель Хрусталева:
– Я не меняла своей фамилии. Когда вышла замуж во второй раз. Зачем? Второй муж оказался дурак. Кто же не видел от жизни подлости? А уж я-то повидала. Нет, я не даю интервью, потому что мне есть что сказать про многих. Многих я знала слишком хорошо... (У Нинель приступ кашля. Ищет воздуха для дыхания, находит.)
(Мечтательно и уверенно.) Я люблю сметанку, хороший сыр и свежую рыбу. Позавчера христианские миссионеры принесли кресло. Рваное, в поролоне – моль… Я им сказала так: верните мой пододеяльник, бляди, неделю назад взяли постирать и до сих пор не вернули. Я ничего не вижу, но я не слепая. Миссионерка говорит, что у нее шесть детей. И про аборты, что это грех. Я ей сказала, что не люблю детей, но в Бога – верю, а она: «Вам надо покаяться», а я ей: будьте любезны, кресло увезите. Моль летает, ее нафталин не берет, а я им дышу, зачем? Две мельхиоровые вилки десертные – начало века – пропали. (Замолкает. Потом продолжает, переживая.) Видела я этот дом престарелых, в три этажа. Из окна – смотришь на Ленина. Он черный, блестящий от дождя: руку вытянул, зовет, падла, в светлое будущее. Тут не захочешь, замолишься. Нас так просто не сотрешь… Мне ничего не нужно. Ничего.
В любом исполнении звучит песня «Любовь умеет все прощать».

***
Мне снится седой драматург пятидесяти лет с печальной фамилией Могила. Он приехал домой трезвый. Год назад он бросил пить. В кабинете драматурга висят фотографии, одна из них запечатлела троих сорокалетних мужчин. Все трое, похоже, довольны собой.
Могила (равнодушно, трудноисполняемо):
– Мой сын – водопроводчик. Я знаю больше сотни творческих особей – цвет нации, в 38 лет меня выбрали председателем секции драматургов. Моя пьеса «Майский жук» идет на сцене главного театра страны. Я стал частью его великой биографии. Меня уже не вычеркнешь. Необходимо двигаться, иначе не будет удовлетворения. Сын не дает мне гордиться собой. Ненависть сродни любви, захватывает и не отпускает, даже во сне. Я не люблю его. Его мать хотела его родить. Жена драматурга – это призвание. Думала, что она сильнее самой жизни. (Нежно.) Не предвидела.
За сценой слышится чириканье воробьев. И шум трамвая.

***
Могила подходит к письменному столу, достает из верхнего ящика темно-вишневый кисет с табаком. Убирает обратно в стол.
Могила:
– Хрусталев, мэтр, просил меня, умирая, об услуге, которую я не выполнил. Он дал мне конверт, чтобы я отвез его в город Молчанов, его первой жене, одинокой старой стерве. Но я этого не сделал. Хрусталев доверял мне? Нет. Он писал музыку, я – либретто: по какой-то дешевой французской книжке о беспощадной проститутке, погубившей своей страстью себя и придурковатого романтика – русского аристократа, воспылавшего к ней запретным огнем. Десять лет назад мы, Хрусталев и я, создали «Нинель», оперу о любви французской проститутки и русского аристократа. Имя Хрусталева обеспечило этой постановке хороший старт. Публика валом валила. Рецензии были в основном положительные… Критики отмечали мистическое сочетание дыхания вечности с обыденными страстями. Но что было потом… как все переменилось… Перед смертью, оглядевшись, старик Хрусталев окончательно понял, что на реальность надежды нет. С Богом Хрусталев тоже не поладил… (Обращаясь к невидимому собеседнику.) Поэтому он настоял на персонаже, который так пошло осмеял нашу славу. Старик решил переделать оперу и помер, унеся с собой тайну ее последней редакции. С тех пор наша "Нинель" лишилась дыхания вечности.
Голос жены (за сценой):
– О каком персонаже ты говоришь?
Могила:
– Я говорю о Леонардо. Ты знаешь… Мастер Леонард. Хрусталев говорил мне, что увидел его не в ресторане Союза композиторов, а во сне. Перед сном, как всегда, старик хорошо выпил. Леонардо явился ему в виде древесного ствола, увенчанного мрачной физиономией. «Кто ты?» – спросил его Хрусталев. «Я – шеф черной магии», – ответил Леонардо и немедленно превратился в человека с большими ушами и волосами, стоящими дыбом: «Я – председатель шабашей, изобретатель лжи». Хрусталев спросил Леонардо: «Почему ты так печален, ведь ты – шеф и председатель?» Черный шеф, улыбнувшись, повернулся к композитору задом.
Могила смеется. В кабинете Могилы появляется автор. Он продолжает рассказ:
– Вместо зада Хрусталев увидел лицо. Это было лицо женщины, лукавое и страшное. «Зачем ты явился мне, чтобы испугать?» – поинтересовался Хрусталев. «Нет, я пришел с просьбой: хочу, чтобы ты напомнил людям о моем существовании так, чтобы они ощутили меня в себе. Тогда, быть может, печаль моя пройдет», – отвечал двуликий персонаж. «Как ты хочешь, чтобы я напомнил о тебе?» – спросил композитор. «Ничего особенного я у тебя не попрошу: я очень люблю музыку», – смутился своей слабостью бес. Хрусталев уверял, что видел, как двуликий гость, признаваясь в любви к музыке, застенчиво потупился. «Воплоти меня в звуках, – попросил шеф, – дай мне эпизод в твоей опере о земной любви. Я хочу спеть арию, в которой открою прекрасной Нинель ее будущее, точнее, его варианты. Я подскажу ей два пути жизни: легкий и трудный. Разумеется, во сне».
Голос жены:
– Ты рассказываешь эту историю в тысячный раз. Хрусталев пригласил тебя к себе, вы пили водку, ты декламировал «Фауста». Потом вы обсудили голос певицы Каировой, которой доверили партию Нинель. Ты пришел домой пьяный, помнишь? Ты сказал, что старик настаивает на том, чтобы к проститутке во сне явился черт. Чтобы он предсказал ей ее судьбу. Легкий путь жизни – это забыть о своей преходящей красоте и трудиться, трудный – верить в свою исключительность и познать всю глубину одиночества, сначала – его силу, потом – его беспомощность. Ваша проститутка, конечно, выбрала второе.

***
Могила (переодеваясь в домашний халат):
– Старик, когда выпивал, любил подпустить таинственности: поговорить об инфернальном. Пуделя его помнишь? Так вот, он был черный. Уверен, он специально завел себе черную собаку. Этот пудель укусил меня за лодыжку. Видимо, чувствовал, что я – ненадежный гонец. (Смеется.) Я ему не нравился. (Жене. Серьезно):
– Валя, я никогда тебя не любил. Прости. Ты покупала диваны, красивую мебель. Кому она теперь достанется: детям водопроводчика? Нашим внукам, Валя… Зачем моя мать учила тебя готовить настоящий луковый суп?
Голос жены:
– На деньги, предназначенные старухе Нинель Хрусталевой, ты поехал в Париж. С тобой поехала твоя очередная Манечка. Ты купил ей кольцо с сапфиром и два флакона духов, вы ели голубей в китайских ресторанах и два раза посетили французскую оперу. (Устало.) Где теперь твоя Манечка? Нет ее. Она не задержалась в твоей жизни. А я – осталась. Навсегда. Ей теперь тридцать, тебе пятьдесят. У тебя уже есть жена и сын. (Строго.) И он прописан в этой квартире. Манечка – курица. Получила духи – убирайся. Я знаю, что в конверте Хрусталева было десять тысяч в американской валюте.
Могила (вешая одежду в шкаф):
– Ты не помнишь, где лежат мои бежевые замшевые туфли?

***
Утро превращается в день: дневные часы провисают, раскачиваясь, как цирковой канат под тяжестью канатоходца. На сцене – профессор доктор психологии Коган. Он очень старый. В его квартире ремонт. Двое молчаливых узбеков выносят из комнаты коробки с книгами и мебель; на стене репродукция картины Ренуара «Портрет актрисы».
Коган:
– Сегодня ко мне приходил драматург Могила. А десять лет назад они приходили вдвоем: он – драматург, она – журналист. Муж и жена, хорошая пара. Оба нацелены на успех. (Коган хлопает в ладоши, лицо его при этом остается серьезным.) Она уже тогда была реальнее своего мужа, более реализуема и более разумна при всех ее бессознательных запретах на свободу выражения собственной сексуальности. У нее рано умер отец. Но этот бред про папу, который своей ранней кончиной якобы мешал ей жить, они выдумали сами. Ему надо было ее оправдать. Он спрашивал себя: зачем она есть в его жизни? Почему – она? Похожа на его маму, так же кричит, когда ей страшно. И так же наказывает за измену. Он ненавидел ее несовершенство и боялся его предать ради более совершенных, более умных и чувственных женщин. Их превосходство перед женой оскорбляло в первую очередь его самого. Поэтому он их использовал, обманывал и бросал. Потому что они неизбежно боролись с ней, а он ее защищал. Как мог…
Звонит телефон. Коган берет трубку. В ту же секунду лицо его омрачается. Он недоволен, но трубку не кладет.
Голос Безумца (за сценой):
– Профессор, сорри, друг. Не кладите трубку, позвольте высказать вам мое восхищение. Вы – мой идеал, историк моей души. Вы дважды давали мне в долг, Коган, и не преследовали меня укорами. Стоя у последней черты, профессор, вы продолжаете интересоваться сложностями бытия, которые вы исключительно постигли. Вечность уже приготовила для вас парашют: пора катапультироваться, Коган, а вас все еще интересуют подробности чужих биографий. Уважаю. Иллюстратор, великий математик, поверьте еще раз, проявите благородство, прошу двести рублей. Верну при случае, клянусь памятью вашей матушки… Коган, поверьте, я пробовал лечиться, но я – неизлечим. Не молчите, профессор, я написал вам письмо. Такое, какое вы хотите получить. И вы его получите. Я дарю вам радость, и что же я прошу взамен? Всего двести рублей. Коган, как в прошлый раз, положите деньги в ваш почтовый ящик, я заберу, не тревожа научного импрессионизма. Обещаю…
В трубке – гудки. Коган кладет трубку. Идет к буфету, достает вазу с кексом, ставит ее на стол. Над вазой жужжит муха. Профессор ее не видит.
Коган:
– Итак, драматург Могила. Своими рассказами о несовершенствах жены, о мучительных подробностях брачной жизни он разжигал в своих партнершах борьбу за состоятельность. Умные и чувственные женщины рано или поздно вязли в этом состязании и становились похожими на жену. Здесь их настигал окончательный проигрыш: зачем, как говорят, менять шило на мыло. Могила – хитрец: не хотел ничего менять. (Хлопает в ладоши.) Его жены больше нет, но она всегда будет с ним. Связь с женщиной – архаика.
Рабочий-узбек молча дает Когану конверт. Коган вскрывает его. Читает.
Коган:
– Прелестное послание. Жаль, написал маразматик. (Цитирует вслух): «Что может быть прекраснее совершенного? С уважением. Люди будущего».
На сцену парами выходят дети. На них – костюмы, представляющие птиц средней полосы России. Звучат бурные и продолжительные аплодисменты, переходящие в романс «Отцвели уж давно хризантемы в саду», исполняемый любым исполнителем.
Голос Безумца (за сценой):
– Профессор, сорри, кончай ломать!
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Вечер для близких

  • Театральная пятница

    В конце рабочей недели (спасибо Л. Н.) — отличный подарок: снова поход в театр, на творческий вечер С. В. Сосновского. Перед вечером — посидели с…

  • У маисовых кустиков

    Ночью, в бессонницу, перечитывала «Багровый остров»: «Нуте, красавцы, что вы говорили у маисовых кустиков?» Смеялась, наново читатется пьеса. Даже…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments