m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Солдат Березов

.Солдат Березов

Узнать, что произошло в доме номер три дробь пять по улице Лебяжьей, теперь не сможет никто. Главного героя этой короткой истории, Захара Березова, уже нет на свете, а те, кто живы, никогда не смогут рассказать, как все было на самом деле. Не потому, что их придавил страх. Нет. Причина их молчания в том, что они до сих пор не знают: с ними ли все это было? Или, может, совсем не с ними? Начиналось все обычно. Когда-то, где-то… однажды.
Пришли тяжелые времена, никто, конечно, не хотел замечать их прихода, но времена проявляли настырность, они лепили нового человека. И этот человек ходил по улицам невидимкой, ухмыляясь недобро. Был ли этот человек человеком или только человекоподобным? Кто же скажет теперь. Ни одно, даже самое подробное, воспоминание о нем не раскроет его невидимой сущности.
Сущность его совпала с нутром черной бездны. И никого, особенно зимой, эта скрытная, но явная сущность не щадила. Примет у нее – никаких, даже мифических. Хаос? Хаос не подходит. Захар Березов, царствие ему небесное, записал в своем дневнике – незадолго до того зимнего дня, который увел его в другую жизнь: «С чем можно сравнить покорность и вой голодной собаки? Только с пустой конурой. Человек-невидимка – повелитель пустой конуры. А корабль все идет и идет, как верно заметил писатель Владимир Галактионович Короленко».
Никто не видел ухмылки несуществующего того, кто всем теперь управлял, но ее чувствовали, она отнимала и разрушала – слова высыхали в книгах, прижатых на полках домашних библиотек и общественных читален одна к другой. Знаки, потеряв сочувствие к жизни, превращались в легкую пыль. Даже короткое слово, написанное на троллейбусной остановке лет двадцать назад, теперь стушевалось, исчезло, не выдержав отсутствия в себе самом признаков карнавала. А люди? Они не бежали, не уехали, аккуратно собрав самые нужные вещи. Люди ждали. И дождались.

***
– Вы заметили, как опустел город? К десяти часам – уже никого на улице, вы заметили? – спросила Захара Березова незнакомая женщина.
– На выходных всегда так, дома все, у телевизора, – отвечал ей Березов, внимательно глядя на желтые огни приближающихся машин:
– Светофор дал красный свет, сейчас что-нибудь подойдет, троллейбус или маршрутка.
– Мне сто тринадцатый нужен, он редко ходит, – откликнулась незнакомая женщина и заморгала часто – от снега, летящего как попало. – Я за гречкой ездила, а она подорожала, как нарочно. Купила два пакета «Кубаночки», риса два пакета, пенсию задерживают, как жить?
Захар Березов не знал ответа на этот вопрос, хотя в последнее время он сам часто спрашивал себя самого: как жить? Своего ответа не было у Березова, только общий, рекомендуемый всем: не унывай, старик, прорвемся. Он старался не унывать. Вот и сейчас он ждал троллейбуса или маршрутного такси, чтобы ехать в центр города, на Лебяжью улицу. На этой улице, застроенной в начале прошлого века низкими купеческими домами с тяжелыми окнами и неожиданными украшениями на фасадах (например, на доме номер шесть, над балконом, из стены выходила на толстой шее белая морда какого-то животного, похожего на бегемота), в доме номер три дробь пять жила бывшая жена Захара Березова. К ней он и ехал, везя ей в подарок кусок копченой щековины, бутылку коньяка и книгу «Стихи про меня» Петра Вайля. Бывшая жена сама позвала его, Березов не удивился, когда -- после девятнадцатилетнего необщения -- услышал в телефонной трубке ее голос:
– Митя подписал. И его забрали… туда. И мобильный не доступен у него. А там сегодня опять – потери в численности, передавали по радио, в новостях.
Березов задавал вопросы, бывшая жена отвечала, а потом, когда он спросил: «Наташ, ты ведь еще ничего не знаешь наверняка, да?», заплакала.
Митю, сына бывшей жены от какого-то неизвестного Захару предпринимателя, он видел всего один раз. Много лет назад, гуляя с приятелем в парке (ждали двух студенток, с которыми сначала надо было идти в театр), он заметил бывшую жену, читающую на скамейке журнал «Огонек», и рядом с ней, в коляске, годовалого младенца.
Березов, вспомнив об увиденном когда-то, удивился. Он, оказывается, в мельчайших подробностях помнил эту давнюю картину в парке: годовалый Митя, сидя в коляске неподвижно, разглядывал бледно-желтого голубя, клевавшего крошки на асфальте. Рядом с бывшей женой Березова, в прозрачном пакете, лежала недоеденная булка. Березов отвернулся и сказал приятелю:
– Пойдем у ворот их подождем. Что они, в самом деле, совсем, что ли, не торопятся?
– Челки, наверное, завивают, – предположил приятель.

***
Троллейбус остановился. Березов пропустил вперед старика в рваной куртке. Выходя из троллейбуса, старик крякнул и заматерился: ноги его не слушались – разъезжались. В городе гололед. К дому бывшей жены Захар Березов шел медленно, предвидя, что будет неловко, придется как-то преодолевать неловкость, и утешать, и вспоминать прошлое.
Ему совсем не хотелось вспоминать их общее прошлое: поженились как-то наспех. Потом, конечно, не сошлись характерами – с кем не бывает. Развелись через пять лет. После развода родители бывшей жены приходили к нему за собранием сочинений Чехова и швейной машинкой – он отдал, хотя книги мог и не отдавать, это его Чехов, бабкин подарок, но Березов решил не цепляться. Подробностей их общего прошлого он почти не помнил, а картина в парке – с годовалым Митей, голубем и булкой, – почему-то запомнилась так отчетливо, как будто он вчера их видел: мальчика, голубя и жену, читающую журнал «Огонек». Он вспомнил еще одну деталь: туфли на ногах бывшей жены были какие-то старушечьи, с белыми широкими ремешками на щиколотках. Да что же это. Березов остановился и сказал вслух, нелепо представившись самому себе:
– Это я...
Он почему-то хотел, чтобы бывшая жена, когда он войдет в ее дом, увидела его независимым и чужим. Он не хотел, чтобы дистанция между ними – время и бесчувствие – пропала. Березов надеялся, что именно она, эта дистанция, не даст его отзывчивости (а Березов был отзывчив) взять верх над его свободой.
В подъезде трехэтажного дома было темно. Под ногами Березова что-то хрустело, как будто кто-то рассыпал на лестнице стеклянный бисер. На окне пошевелилась сонная кошка. Квартира бывшей жены – на втором этаже. Он точно помнил, что на втором: в этой трехкомнатной квартире когда-то жили ее родители. Березов позвонил и зачем-то постучал. Дверь открыла бывшая жена и, не глядя на Березова, сказала:
– Проходи. Обувь не снимай, не надо.
Сказала, и пропала в темноте коридора.
– Лампочку забыла купить, – крикнула она из кухни. – Проходи.
На кухне, на столе под зеленым абажуром, суетились руки бывшей жены. Расставляя тарелки, она смотрела на пакет в руках Березова. Только руки он узнал, а все остальное в этой Наташе – чужое. Узкая шея, седые волосы и длинные деревянные серьги. «Легкие, наверное», – подумал про серьги Березов. Он достал из пакета коньяк, копченую щековину и книжку «Стихи про меня» Петра Вайля.
– С прошедшими, с новогодними праздниками, – сказал он.
– Спасибо. У меня – борщ и макароны, все из рук валится, – сказала Наташа.
– Еще бы, – посочувствовал Захар, – ты расскажи.
И она начала рассказывать – сбивчиво, перескакивая из настоящего в прошлое, наивно прячась в этих перескоках от наступающего черного будущего:
– У Мити сколиоз, он на двух работах, девушка есть, хорошая, в прошлом году познакомились, в университет поступил на юриста, осенью забрали, в области, под Лососевкой, часть. Три дня назад позвонил, говорит, что их вызвали… надо, говорят, хотеть родине долг отдать, защитить ее, надо подписать, что сам… сказали, ты это запомни – это твое решение, твое решение, боец… а там… сегодня передавали в новостях – там ничего не понятно, Захар, но там убивают. Я так и не поняла: он там уже или не там? Митя?
Березов, слушая бывшую жену, почувствовал себя обезволенным, каким-то заранее погибшим. Пустота этой квартиры разрушала его, чужая (теперь) нервная женщина оплакивала чужого ему сколиозного Митю. Он выдохнул и выпил коньяк, как пьют водку, залпом. Получилось наигранно. Так ведь Березов – растерялся.
– Надо сначала понять – там он или не там. Так? – сказал он.
Женщина, не притронувшись к коньяку, кивнула.
– Надо ехать в часть. Так?
Женщина снова кивнула.
– А потом… может, ничего и не подтвердится… может, он пошутил, а? Или они…
Встретившись взглядом с Наташей, Березов очнулся:
– Прости… уплывает куда-то реальность, и ты вместе с ней.
– Уплывает… – устало сказала Наташа и добавила: – Но что-то же может остаться? Иначе я не могу. Я не могу.
Она закрыла лицо руками. Березов обнял ее. Что оставалось? Оставался коньяк. Березов сказал:
– Тебе надо сейчас выпить вот столько, ровно пол стакана, лечь спать, а завтра мы вместе, ты и я, поедем в часть. Утренней электричкой, самой первой, а сейчас надо сделать так – пол стакана и спать.
Наташа сказала:
– У меня там мама, маму надо покормить. Цветная капуста в сковородке.

***
Бывшая жена заснула. Березов вернулся на кухню. Зачерпнул ложкой цветную капусту в сковородке, потом еще и еще – пока синие разводы на дне и на боках глубокой тарелки совсем не закрыла капустная мякоть. Захар понес тарелку с капустой в комнату, которая до этого казалось ему несуществующей вовсе. На узкой кровати лежала старуха, он даже не силился ее узнать, просто принял как данность, что парализованная – его бывшая теща. Березов поставил тарелку с капустой на стол и смотрел на старуху, отходящую во сне в мир иной. Березов вспомнил, что в детстве хмурая его бабка говорила ему:
– Вот пойду на тот свет, лови момент. Проси, веруя, о чем хочешь. Без ума проси.
Все вышло бездумно. Именно так – по бабкиному рецепту. Стоя у кровати старухи Березов попросил:
– Прошу меня взять, а его оставить, если ты можешь, конечно. Очень тебя прошу.
– Т-с-с-с… – еле слышно выдохнула парализованная старуха.

***
Дернулся дом, лицо бывшей жены, удивленное и испуганное, закачалось в дверном проеме. «Где же ноги у нее? И шеи нет», – успел подумать Захар Березов прежде чем почувствовал, что он улетает.
Летел Захар Березов быстро, все сливалось – синева с облаками, и в ушах свистело. Березов зажмурился и сосчитал до десяти.
– Десять, – сказал Березов и огляделся.
Вокруг был город и одновременно не был. Справа и слева, совсем близко, свистело, тарахтело и взрывалось. Небо горело чужими огнями. Кто-то кричал:
– …, давай… мочи карателей, ты че там, заснул, …?!
С удивлением Березов обнаружил, что он лежит у миномета, придерживая рукой собственный камуфляжный живот, по которому расползлось черное липкое пятно. «Короткая какая история», – думал он.
– Осколочным шестого, – сказал кто-то рядом с ним. – А этот живой.
– Живой, – повторил за голосом Березов.
– Ты восьмой? Или кто? – спросил голос.
– Я доброволец. Солдат Березов, я за Митю, я у нее… – шипел, все еще удивляясь, Березов.
– Всё, артиллерист Березов, – сказал голос.
– Всё, – согласился Березов.

***
– Мама, – радовался в мобильном телефоне голос Мити, – я не знаю, что и как, но нас с Бушкиным, я тебе про него рассказывал, дебил такой забавный, оставили в части. Мы уже ехали туда, нас везли, а на перевалке… стоп, нас с Бушкиным – в сторону, вы, говорят, никуда не поедете. Мы такие говорим: мы же это, мы подписали. А они: ничего вы не подписывали… ничего. Назад давайте, в часть.
– Когда?
– Позавчера еще.
– Что же ты не позвонил, я же…
– Я Бушкина откачивал, он в истерике был, наслушался. Нам майор Житомирский рассказывал патриотические случаи из недавнего прошлого, как там даже старики… воюют. Про одного говорил минометчика. Его сразу срезали. Погиб не за зарплату, а за какого-то Митю...
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Трилистник, пустые тайны слов

    Сегодня был какой-то странный день. До утра почти, под тремя одеялами и одним широким шарфом, я не спала: очередная сточная беда сгустилась в нашем…

  • Первая жизнь

    Закончив с альбомами из фонда отзывов печати Музея МХАТ, зашла в аптеку. А потом так захотелось спать, что я чуть не заснула в электричке. Успела,…

  • Про Тынянова и дальше

    В бессонницу перечитала тыняновского "Пушкина". Трагический текст: сросся из непоправимого. Из болезни, из времени, в котором жил, скорее, не Пушкин,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments