m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Чернобыль Алевтины Лаврентьевны

Чернобыль Алевтины Лаврентьевны

Нет тишины уже третьи выходные. Сосед снова танцует. С потолка – по стенам – прыгают примитивные звуки: ух-ух-ух. Рассказ не идет. Плов приготовлен без вдохновения: рис переварен. Остается только один выход: я поднимаюсь на третий этаж нашего – спасибо соседу – музыкального дома, звоню в соседскую дверь. Сосед не открывает, музыку тише не делает. Снова звоню, снова… Наконец, музыка стихла. За дверью – шарканье. Сосед подходит к двери, еле волоча ноги. Устал, видимо, танцевать. Слышу – дышит нетрезво, наслаждаясь своей свободой: дверь-то железная, а за ней – я. С его точки зрения, безопасное существо. А он – супермен, дракон огнедышащий. Месяц назад в нашем доме появился. Трезвым видела его один раз – не поздоровался.
Я говорю:
– Нельзя ли музыку сделать тише?
Сосед, подумав, отвечает:
– Бе…
А потом, видимо, чтобы я не мучилась (что же он хотел сказать? глумится он, что ли?), уточняет:
– Бе… ма...
– Тамбовский волк тебе товарищ, – говорю я, вдохновленная собственным раздражением, но сосед больше не желает вести со мной бессмысленный диалог. Я слышу, как он удаляется от двери, и – снова музыка: ух-ух-ух.
– Вы не брали вчера «Ядреную копоть»? – слышу за своей спиной голос Алевтины Лаврентьевны, соседки моего танцующего соседа: у нее квартира – напротив его квартиры.
– Какая копоть? – спрашиваю.
Алевтина Лаврентьевна, смущаясь, объясняет:
– Сосисочки. Позавчера в «Пятерочке» давали… Так не брали?
–Нет. И не собираюсь, – отвечаю я и тут же жалею Алевтину Лаврентьевну: у нее вчера кота собаки задрали. Я видела, утром, из окна – налетели и всё: две секунды – собак нет, а кот остался. Плачевная картина. Кот хороший был, только пугливый излишне, так мне казалось.
– А я вот взяла, – вздыхает Алевтина Лаврентьевна. – Думала, возьму курочку – бедра кило, а потом думаю: нет, возьму лучше сосисочек копченых. Соскучилась. Давно их не ела.
Старушка Алевтина Лаврентьевна смотрит на меня приветливо. Дружелюбная с виду старушка, только я помню, как у нее полгода назад коврик придверный пропал.
– Всё тащите под себя… В журналы они пишут, в газетах их печатают, ворюга на ворюге, клоуны голожопые, – ворчала она тогда, встретив меня в подъезде.
Устыдившись своих злопамятных воспоминаний (подозрения старушки конечно уже развеялись), я решила – поговорю с Алевтиной Лаврентьевной, всё равно сосед еще не натанцевался, загул с уханьем у него обычно – до трех часов ночи, а сейчас только семь часов вечера. Только семь. Рис всё равно переварен, рассказ всё равно не пишется.
– Вот, – жалуюсь старушке, – сосед разошелся, танцует. Звоню, прошу музыку тише сделать, не открывает.
– Не откроет он. Пьющий, квартиру снимает. Регистрации нет, совести нет, ничего нет, – сказала Алевтина Лаврентьевна и принюхалась:
– Луком жареным пахнет. На весь подъезд. От кого это? У кого? Мне танцор не мешает. Приехал, квартира чужая, тишина… он и бастует. Денс у него, дело молодое. Сами такими были.
– Лучше бы он как-то иначе с тишиной справлялся, – сказала я.
– Как умеет, так и страдает. По-хорошему надо с людьми: не высоко, не низко, а близко… – заговорила стихами Алевтина Лаврентьевна.
Нет, решила я: старушка в собеседники совсем не годится, даже в мимолетные. Я с ней – как с человеком, а она уже мне свой жизненный опыт передает. Учительница первая моя, а когда коврик пропал – «клоуны голожопые», «ворюги», надо же. Говорю ей вежливо:
– Ну, вы меня извините. Он у вас, видишь ли, забастовщик, а я, между прочим, работаю. Пытаюсь работать. Не получается – иду на кухню, готовлю на кухне плов. Но и плов – испорчен: рис я переварила. Плова нет. Есть каша. Была бы музыка у соседа вашего, так вместо нее сплошной вой синтетический: ух-ух-ух. С ума же можно сойти. Третьи выходные уже. Как вы сами-то это терпите?
– Свекровь моя в плов мазирки добавляла. Мазирку не пробовали?
– Что это – пряность восточная? – интересуюсь я. – Может, зира?
– Трава не их, наша. У нас ее чернобылью называли. В деревне, под Рязанью у нас, ее полно росло. Под любым забором. Глянешь – копна. Она копной растет. Листик ранний с верхушки сорвешь, кинешь в тушенку – аромат. Свекровь моя называла ее мазиркой. Второе название у нее, что ли, такое. Не знаю. У нас ее называли – чернобыль. Свекровь говорила – мазирка. А трава – одна.
Я, мысленно обратившись за помощью к исследователю кулинарных традиций Вильяму Похлебкину, сказала уверенно:
– Нет такой травы. Или, все же, это полынь.
– Как это – нет, когда есть! У меня в банке – с поросенком на крышке – годами лежит, ничего ей не делается. Про нее и говорю, конечно. Про полынь. Я от листика четвертинку отщипну, и к мясу его. Хотите попробовать? Что мне, жалко мазирки? Обождите, положу вам одну на газетку, – пообещала старушка, открывая дверь своей квартиры длинным ключом.
Ловко скользнув в темноту квартиры, Алевтина Лаврентьевна исчезла за обшарпанной дверью. Я услышала, как три раза повернулась ручка замка: щёлк-щёлк-щёлк. Думает, пугливая старушка, что я войду без приглашения? Значит не до конца развеялись ее подозрения – в мой адрес, насчет пропавшего придверного коврика. Зачем же она обещала мне мазирку?
Я ждала: пять минут, десять... Дом ухал, неутомимый сосед танцевал. Алевтина Лаврентьевна, похоже, забыла про меня. Может, она просто меня надула, чтобы уйти от неприятного разговора про танцующего соседа? (Конечно, ей страшно. Захмелевший и безответственный квартиросъемщик – не пропавший коврик, его на «клоунов» не спишешь). А может, они заодно? Он, наверное, тоже из-под Рязани. Мазиркой зарядился – и вперед: весь мир – танцпол. К такому сказочному выводу я пришла, перестав ждать старушку с обещанной травой на газетке. И, как только я перестала ее ждать, замок щелкнул (снова – три раза) и на лестничной площадке появилась Алевтина Лаврентьевна с газетным обрывком в руках. На обрывке лежало сухое растение с почерневшими листьями – чернобыль.
Протянув мне обещанную полынь, она сказала:
– В банке с поросенком не было ее, искала по всем банкам. Помню, что была, а где? Нашла в банке, в клетчатой – теа бергамотс. Думала, не найду. С верхушки отрывайте. И – к мясу. Этой вам надолго хватит. Чернобыли много не надо.
– Спасибо, – благодарила я, – непременно с верхушки оторву. Чуть-чуть, много не надо, я поняла.
– Тарасика вчера… кота моего… собаки закусали. Я в дом никого не пускаю, запах у меня. Тарасик улицы не любил, а я привыкла, – призналась Алевтина Лаврентьевна.
– Хороший был кот… скромный, – вспомнила я добрым словом пугливого Тарасика.
– Хека вот не доел, – сказала Алевтина Лаврентьевна.
Музыка внезапно ворвалась на лестничную площадку. Это танцующий сосед открыл железную дверь. Стукнув себя кулаком по груди, он выдохнул и, сверкнув млечной слезой, заговорил:
– Бе… белка, ма…, с-с-с-ка-кала… упала… сломала… сломалась вся… уем… мать?..
Алевтина Лаврентьевна исчезла за обшарпанной дверью своей квартиры. Я услышала, как она три раза повернула ручку дверного замка: щёлк-щёлк-щёлк.
– Оп, – сказал мне сосед-танцор и, поклонившись, тоже исчез.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Орляк обыкновенный

    В выходные работала. Сегодня назначила себе выходной: получила вечером пять килограммов соленого папоротника — Pterídium aquilínum. Из…

  • "Пришло время под задуматься", или "Перестаньте ходить на лева"

    Гороскопы — занятное чтение. Не разбор шахматных партий, зато весело. Открыл в интернете текст «Девы. Что вас ожидает в марте», прочитал первый…

  • Театральная пятница

    В конце рабочей недели (спасибо Л. Н.) — отличный подарок: снова поход в театр, на творческий вечер С. В. Сосновского. Перед вечером — посидели с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments