m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Грицъ-Маруся







Моя мама мне рассказывала, что есть еду правильно, не чавкая, ее научила "жестокая" бабушка, Мария Федоровна Ковальская (в девичестве Кочержинская). Эта непроницаемая (как бы коренастая) женщина до революции окончила высшие женские курсы, вышла замуж за преподавателя математики Григория Семеновича Ковальского, родила двоих сыновей – Юрия и Дмитрия, моего обаятельного дедушку (восемь раз женился, или семь). В советское время Мария Федоровна преподавала в сельской школе ту же математику и еще немецкий язык.
Родилась она в Умани, молодость жила в Киеве, там и встретилась с Григорием Ковальским (вот и кузнец в нашу этимологию забрел). В домашнем архиве сохранилась фотография преподавателя математики Ковальского. На обороте, засиженном давними мухами, загадочная надпись: «Грицъ – Марусе. 19 2/IX 14. На Память о числе 293031». Что за число такое? Про киевскую жизнь Ковальских известно мало, в общих квартирных чертах. Квартира была в каком-то доме на Крещатике, Григорий Семенович до революции успел поработать профессором Киевского университета. После Великой отечественной войны они эту квартиру благоразумно потеряли.
Рассказов о Марии Федоровне помню несколько. Даже не рассказов, набросков. Из них более-менее четких – два. Первый -- о том, как ее старшего сына, Юру, в Великую отечественную войну забрали в плен немцы. Он оказался в концлагере. Что ему там светило, понятно. Но его отпустили. Мария Федоровна пришла к начальнику лагеря. Начальник этот был из образованных: любил музыку и балет. "Жестокая" бабушка говорила с ним на его немецком языке: о чем -- изнурительно придумывать, даже страшно: вороны в голове кричат. После войны Юрий Григорьевич работал архитектором, женился на женщине, увлеченной театром. После женитьбы она закономерно и немедленно оказалась властной домохозяйкой. Мария Федоровна жену старшего сына вежливо не жаловала: видела, что в ее истеричной властности живет, некоторыми крупными чертами личности, родитель-приказчик.
Никого, вот загадка, после истории с концлагерем не репрессировали. Благоразумно отделив себя от жилплощади в центре Киева, Ковальские переехали в под-Киев, в Ирпень. Там они начали строить дом (начал Юрий Григорьевич).
Когда моя мама, шестилетней, оказалась в Ирпене, дом был выстроен, но не до конца. Печка в нем была, но не было стекол в окнах. И дверей тоже не было. Чем-то занавешивали, затыкали и умудрялись даже зимовать. Вдвоем, шестилетняя девочка и ее "жестокая" бабушка. Все остальные Ковальские были кто где: сыновья Юрий и Дмитрий работали в советской реальности, мамина мама, моя бабушка, «поднимала авиационную промышленность», муж Марии Федоровны тихо умер у печки, во сне.
Спокойствие Марии Федоровны перед посетившей их дырявый дом смертью было удивительным. Григорий Семенович Ковальский умер утром. Мама проснулась и видит – "жестокая" бабушка подвязывает ему платком подбородок. «Бабушка, что ты делаешь?» -- «Я, Зина, подвязываю подбородок, чтобы рот был закрыт: дедушка умер». Вот так. Никаких видимых слез, спазмов в горле. Ничего подобного. Сказала спокойно.
Мария Федоровна очень любила своего старшего сына Юру. Он жил в Киеве. Приезжал в Ирпень летом, на несколько отпускных дней. "Жестокая" бабушка в преклонном возрасте обзавелась привычкой тихо-тихо разговаривать сама с собой. Или с радио. А моя мама, конечно, слышала, как она говорит что-то «Юре», о чем-то спорит с ним. Ждет его, другими словами. Когда сын-архитектор появлялся у калитки, Мария Федоровна встречала его обыкновенным и ровным «здравствуй, Юра», как будто вчера расстались.
Вторая история – о жабе-англичанке и английском букваре с картинками. Почему Мария Федоровна написала на обороте фотографии – «"Жестокая" бабушка»? Потому что мама, поступив в первый класс, не хотела учиться, а бабушка на этом настаивала. Методика приучения к учению не оставляла маме выбора: не сделаешь уроки, не получишь еды. А есть хотелось, конечно, всегда и очень (еще -- играть в военных разведчиков и т.п.). Война -- только закончилась.
Задачи на сложение и обратно, понукаемые голодом, решались сами собой, так как "жестокая" бабушка слово держала. Кроме того, Мария Федоровна (не знаю из каких средств, денег на двоих было 36 рублей) на лето наняла маме «жабу» -- старую и пучеглазую учительницу английского. Та каждый вечер являлась под старую яблоню, приносила с собой книжку с цветными картинками – букварь английский. Мама пряталась от «жабы» на яблоне. Старушка с букварем, не смущаясь своим неумением лазать по яблоням, садилась на скамейку под раскидистым деревом и начинала свои монотонные английские песни. И через час заканчивала – диктовкой очередного домашнего задания.
Однажды "грицъ-Маруся", слушая радио, заплакала. Это Сталин умер. Слезы -- от радости.
Не знаю о Марии Федоровне ничего точного. Меня назвали, вот это точно, в честь "жестокой" маминой бабушки. Руки у нее, красавицы, совсем не женские, ковшеватые, это я еще в детстве заметила. Меня тогда удивлял такой контраст. И сейчас удивляет. Хотя теперь, казалось бы, чего удивляться. От «грицъ-Маруси» мне досталось не только имя. От фамилии тоже кое-что перепало: и прут железный, и коряга.
Tags: Дедуль-бабуль и Вовка, Прошлый век
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments