m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Вечность Саши Павлова

Вечность Саши Павлова

Старушка в темной кофте плыла на золотом фоне, не шевелясь. В комнате было накурено и пахло водкой. Саша Павлов пил один. Он думал, что так будет лучше, если выпить, почти не закусывая, какой-нибудь дешевой водки.
Водка оказалась не злой и крепко не забирала. Сознание работало без иллюзий, напрасно Саша Павлов ждал от самого себя спасительной мягкости телодвижений. Не было их, и смерть казалась такой случайной и страшной, что Саша Павлов захотел молиться. Он смотрел на старушку, плывущую, не шевелясь, навстречу его застрявшим в горле молитвам, и с трудом вспомнил ее имя – Ксения юродивая. Так ее зовут. Он купил ее в Петербурге, в Никольском соборе. Зачем-то привез в Москву, поставил на полку. Уже год плывет – одинокая на фоне золота – старушка в темной кофте, охраняя Сашу Павлова тихо.
Выпив водки, он передумал молиться и закурил. Неуклюжие слова разрывали тишину ночи:
– Что сказать… и как это было… пустое вышло житье.
И завтра надо ехать на работу, а после… обыкновенная встреча с угасшим прошлым. С этой женщиной, условной, потерянной в прошлом, не родной. Надо говорить что-то ей, и закрывать себя от чужой мольбы: останься, не уходи, не пропадай… а говорить нечего, пустое вышло житье. Десять лет… не поймаешь… не поймешь…
Робкий стук в дверь он услышал, готовясь выпить еще. Деликатный такой стук: тык-тык-тык.
«Если это она, то только не сейчас, не сегодня, я не могу», – взмолился Саша Павлов и сказал вслух непечатное слово. Зазвонил мобильный. Сосредоточившись на движении собственной руки, Саша Павлов потянулся к мобильному телефону. Не уронил, успел прижать к щеке.
– Да, – сказал он.
– Александр, дорогой, вы дома?
– Да.
– Так откройте, если не затруднит, я к вам на минуту, мы договаривались, помните?
– О чем? – спросил Саша Павлов.
Он тянул время.
– Как о чем? Вы меня не узнали? Это Евгений Арбитман, редактор журнала «Гуманитарные записки».
– Простите, Евгений, я, видите ли, расслабился… забыл…
– Ничего, что забыли. Вы только дверь, коли я здесь, отоприте, а то я подумаю, что вы меня боитесь.
– Сейчас, – пообещал Саша Павлов и пошел открывать дверь.
Застенчивый, похожий на святого Николая с заплечным мешком, полным несуществующих подарков, редактор «Гуманитарных записок» на предложение Саши Павлова выпить и закусить воображаемым гигантским осетром откликнулся живо:
– Нет-нет, не беспокойтесь, я не пью, но понимаю, бывают обстоятельства, когда нельзя иначе. Бывают такие обстоятельства…
Саша Павлов смотрел на Арбитмана вопросительно. Тот смущенно и даже искренне улыбался:
– Вы написали замечательную статью. Статья замечательная. Собственно, это главное, что я вам хотел сказать. Еще, если позволите, я хотел бы поговорить с вами о следующем номере. Может, дадите что-нибудь в следующий? Сейчас, конечно, не будем обсуждать детали, только условимся, если не возражаете, о сроках. Через месяц порадуете чем-нибудь?
– Скорее всего, да, порадую, – пообещал Саша Павлов.
Редактор, разглядывая книжные полки, сказал устало:
– Двадцать страниц – ваши, дорогой Александр. Вы нам очень подходите.
– Спасибо, – ответил Саша Павлов.
Арбитман вздрогнул. Вежливость Саши Павлова ему не понравилась. В ней чувствовалось безразличие и даже, как будто, хамство. А вот этого редактор журнала «Гуманитарные записки», уважавший свое печатное дело, не терпел.
Продолжая разглядывать книжные полки, он заговорил о том, что его волновало многие годы:
– Вот вы, наверное, считаете себя трудолюбивым человеком. Но труд в свое удовольствие, вы уж меня извините, это не тот труд. Вы в шесть утра встаете?
– Не встаю, – признался Саша Павлов, зная наперед всё, что скажет ему этот честный гость.
– Не встаете. Вы пишете за Васю Гуськина статьи?
– Никогда.
– Я пишу. Потому что Вася Гуськин – креатура балерины Шаршуновой Натальи Васильевны, депутата Государственной думы. Прелестная женщина, загар, губы, глаза – всё при ней. Увлекательная натура. Ноги ещё, конечно, чуть не забыл. Я хочу это делать? Нет, но делаю, так как ничего не имею против вечного уклада этой жизни. В нем и для идиотов, и для одаренных – для всех есть свое место. Принимаю вечный уклад и смиряюсь, чтобы дело наше не прерывалось.
Саша Павлов налил себе водки в темную рюмку и выпил. Выпив, он решил уточнить:
– Нашего дела? Это какого?
– Живая наука – наше дело, Александр. Вы представитель ее, но… нужны адекватные, вы меня понимаете, узелки. Вы ими, само собой, не пачкаетесь, я для этого существую. И вот я встаю в шесть утра и водку, как вы, литрами не кушаю. Я радуюсь, что к ночи домой возвращаюсь – в свою кровать.
– Мало, однако, вам надо для радости, – заметил Саша Павлов.
Арбитман, перестав разглядывать книжные полки, сосредоточился на руках Саши Павлова:
– Вы не до конца понимаете, скажем так, основы движения: радость моя – это моя семья. Мать в Израиле, но тревожится. Дочь – студентка. Жена в больнице. Операция с осложнением на сердце… А я – между…
Саша Павлов, бесшабашно умирая в душистом сеновале детства, принял сиюминутный вызов:
– У меня мать – в деревне, она меня презирает. За работу в архивах, за отсутствие внуков. Но я ей благодарен за Андрея Платонова, к которому она меня приучила. С малых, знаете ли, лет. Медицина в деревне херовая, нет там никакой медицины. Чеховские потуги всегда заканчиваются отдыхом в Ницце.
– Кто, простите, ваша мама? – поинтересовался Арбитман.
– Старушка теперь, как вот эта, – сказал Саша Павлов и показал рюмкой на Ксению, юродивую из Петербурга.
– А раньше?
– Красавица была, в прошлой жизни. В этой – никого не прощает, – заметил Саша Павлов и попросил:
– Давайте разговоры о труде отложим на самое неопределенное время. Хлесткие наши противоречия ведут к одному и тому же: к условиям борьбы за вечность. У вас они одни, у меня, так получается, другие. Но в какой-то точке мы сходимся. Ведь так? И этого довольно.
– Пожалуй, – согласился Арбитман и встал.
Поклонившись, он вдруг снова стал похож на рождественского деда – святого Николая с несуществующим мешком на спине. Безмятежно глядя на уходящего, но еще не ушедшего гостя, Саша Павлов забормотал, кликушествуя:
– Вчера в архиве снова наткнулся на несоответствие. В описи одни крайние даты, в деле – совсем другие. Ну что это опять такое, а? Пойду выяснять…
– Простите, что потревожил. О статье в следующей номер, думаю, мы предварительно договорились, позвоню вам в конце недели, – пообещал Арбитман.
Спеша уйти, он смотрел на Сашу Павлова с откровенной надеждой.
Нет в этом доме условий для молитвы, только скребет на душе юродивая бессонница, неизбывная житейская муть, даже водкой не заглушаемая.
Всё почему? Почему? Ответ на этот, избавленный от молитвы, вопрос пришел на следующий день, но и он – не был окончательным: Саша Павлов запутался в новой весне. Соловьи не пели, воробьи не оживляли сиреневых кустов, обещающих не сейчас, но вскоре однодневную жизнь. Не для всех эта жизнь, для влюбленных. «Жить одним днем», – решил Саша Павлов. Любовь, если и напоминает о себе, то воробьями – о воробьях. Свободу пернатым! Где же они?
Закончив работу в государственной конторе, называемой гордо – Институт гуманитарных исследований, он, выйдя на улицу в центре Москвы, услышал жалкий писк грязного щенка, нечаянно проснувшегося на коленях у нищей старухи. Она побиралась, но знала: народу много, а толку мало. Саша Павлов выгреб из кошелька мелочь, испугавшись, что вечер начинается плохо. Этот вечер навязала ему вчерашняя жизнь.
Саша Павлов знал наверняка: никто не мог распознать банальность и тщетность усилий незабвенной и убогой (для других) юродивой любви.
И она, как и прошлая его любовь, сидя напротив, в обычном кафе, просила его: не уходи, я все знаю: ты с ней, но ты так хорошо выглядишь. И смеялась. И он смеялся, думая о том, что этот отрезок – уже пройден, но не к этой точке он стремился, не ее представлял. И он, уходя, оставался не для себя – для нее: вечным скитальцем, блаженным странником, нарочно потерявшим свой календарь. Саше Павлову все еще мерещилась его одинокая вечность.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments