m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Штат Невада

Штат Невада

Редактор Бубкин задержался в редакции. На десять часов вечера у него была назначена встреча с писателем Крикуновым.

Прозвище у писателя было странное – Выпь Неземная. Его так звали во всех редакциях, куда Крикунов носил свои поэмы в стихах. И не только поэмы. Еще он носил свои, как он сам их определял, непутевые рассказы – о раскисших буднях неприкаянных художников, о веселых и страшных попойках красавиц-продавщиц и матерящихся забулдыг неопределенной профессии. В каждом тексте Крикунова непременно кто-то кричал «подобно птице на болоте». И крик этот всякий раз напоминал какому-нибудь персонажу «что-то тревожное и большое» и заставлял грустить «о своем». Одним словом, Крикунов был плохим писателем, стихи его не печатали, над прозой смеялись, но в дружбе не отказывали. Он, как верно заметил ответственный секретарь «Правды Севера», покойный ныне Сергей Чумырло, привык быть отвергнутым и тем жил.

В ожидании Крикунова редактор Бубкин мечтал и пил виски. Он позволил себе немного расслабиться. Сегодня пятница: газета, которую он возглавлял, сверстана и ушла в типографию. Дома у него все спали, привыкнув, что Бубкин по пятницам отдыхает на работе. До субботы, как правило. Жены у Бубкина не было, он давно развелся (жена нашла себе нового мужа – в Германии): были дочь, зять – безработный художник и двое внуков. На столе у редактора стояли фотографии внуков, а над столом, над портретами Чехова и Артура Миллера, висел рисунок внучки.
На рисунке синело небо и, скосив кокетливо глаза, паслась разноцветная корова. Над коровой раскидистыми печатными буквами было выведено: «Дедушка, не унывай!»

Бубкин мечтал: обозреватель отдела «Общество» Наташа Переходова скоро вернется из командировки, привезет не текст, а «полкило г…на». А Бубкин, что делать, уже соскучился по красному платью Переходовой и ее спортивным ногам. И ведь не скроешь от нее ничего, захватила и пленила отзывчивостью – неприхотливостью к любовным декорациям, теперь пользуется. Ее об одном просишь написать, а она… свинячью петрушку на полосу тащит. Выгнать ее надо, а как? Жизнь пока такова – лучше переписать. «Еще месяц потерплю, а потом сниму ее колонку к чертовой матери», – сказал сам себе Бубкин, но окончательного решения не принял…

В дверь кабинета редактора постучали.

Дверь тут же открылась: Выпь Неземная, слегка покачиваясь, низко поклонился редактору Бубкину.

– Привет, Крикунов. Проходи, не делай нам сквозняков, – сказал, улыбаясь, редактор.
– Э-э-э… приветствую тебя, старый Бубкин. Я пришел не один, у меня в рюкзаке – винный напиток «Бахус». Был. И рассказ. Он-то, зря ты мечтаешь, никуда не делся. Но это потом, сначала дай я тебя обниму по-русски, без тайных мыслей.
Редактор Бубкин и писатель Крикунов с чувством обнялись. Крикунов, человек пышнотелый, едва поместился в кресле у окна. Сев в кресло, он принял из рук Бубкина стакан с виски. Поставив стакан на стол, Выпь Неземная вдруг заерзал в кресле. Наконец, ощупав -- мысленно и не только -- самого себя, он встал, чтобы достать из заднего кармана брюк мятую пачку «Явы».
– Не суетись, кури мои, – сказал Бубкин.
– У нас и свои имеются, так что… выпьем за встречу, и я тебе расскажу про шиньон Александры, ты ее не знаешь – из продмага в Неваляеве. У нее, видишь ли, был шиньон, своих волос так… чуть-чуть. Зато со всем остальным – Бог дал, что там говорить. Я у нее, когда с художником Нечаевым на этюды ездил, столовался, туда-сюда. Безобидно всё у нас было. Даже сейчас не верится, что в Неваляеве, в глуши русской темной, такие светлые бабенки имеются…
– Выпей сначала, потом доскажешь, – посоветовал редактор.
Крикунов выпил. Причмокнул, глядя на пустой стакан. И вдруг захохотал.
– Успокойся, друг. Наливаю еще, закусить только нечем, извини, все запасы редакционные подъели. Пятница сегодня. Верстка, – сказал Бубкин.
Крикунов опустил руку в свой рюкзак. С трудом вытянув из него сникшую лепешку, он положил ее на стол.
– Живем! – крикнул редактор и отщипнул от лепешки немного:
– Рассказывай дальше.
– Хорошая женщина, эта Александра. Душевная. Поила, кормила, туда-сюда, денег не брала, еще пятьсот рублей подкинула, когда у Нечаева трубы горели. И тут такое, понимаешь, несчастье: не хватило Нечаеву пятисот рублей. Трубы сильно у него занялись. Он меня подначивать стал: говорит, у Александры в шиньоне – деньги, николаевские золотые, три штуки, он, мол, сам не видел, но осязал при удобном случае. А случай, значит, был. Но я не в претензии. Александра – женщина свободная, спасибо и на этом. А Нечаев меня, сукин сын, подначивает: ты, говорит, при своем удобном случае как-то сорви с нее эту, говорит, нашлепку, потом всё на страсть спишется. У баб – мозги типовые. Ага. Просчитался Нечаев, да и я, паскуда такая, получается, хорошей женщине лето испортил.

– Подожди. Давай по следующей, – предложил Бубкин.
Выпили ещё. Выпь Неземная загрустил. Полминуты курил и молча разглядывал портрет Артура Миллера.
– Уважаю его, – сказал он, выйдя из молчания.
– Тут мы с тобой сходимся… и расходимся, – туманно пошутил Бубкин.
– Короче. Я, старый кретин, туда-сюда с Александрой, хорошо начал, а потом – друга в беде не оставишь же, правда? – хвать её за шиньон и тяну. А она как завизжит. Чувствую, не страсть это, а нечто иное, вполне закономерное. Ах ты, говорит, такой-сякой, сиамский ты, говорит, близнец этого козла Нечаева. Я, само собой, брови домиком. Удивляюсь. А что мне? С моста, что ли, прыгать? Так я же в кровати, шутка ли… отдыхаю. А она одной рукой за затылок держится, шиньон прижимает, а другой, значит, мне по морде. Да так, что у меня во лбу затрещало. Пошел, говорит, вон из моего дома. И, чтобы больнее было, крикнула напоследок: «Нету там ничего. Я бабе Вале николаевские отнесла, догадалась, куда вас тянет! Это мне дед на счастье подарил. У карлицы заговорил. На вечную страсть». И – лицом в подушку. А штука эта, шиньон, в руке у нее. Крепко держит. Привычка, что ли.
– Жуткая пьеса. Надо выпить еще, я наливаю, – предупредил Бубкин.
Выпили. Редактор Бубкин посмотрел на часы и сказал:
– Мне, старик, через полчаса домой надо. У меня внучка болеет. Седьмой день уже. Грипп. Я дочери обещал, что субботнюю вахту приму. Она завтра с мужем к друзьям уезжает, ранним утром. Там – деловой вопрос. Будет у друзей какой-то немец богатенький: может, клюнет на полотна зятя моего, а может, и нет. Скорее всего… не клюнет, но любовь, как говорится, зла. А семейная жизнь, тем более.

Насчет внучки, заболевшей гриппом, Бубкин не врал. А про отъезд дочери и про богатого немца – потенциального покупателя картин зятя – выдумал, не моргнув глазом. Ему стало тоскливо, захотелось остаться одному.
– Понял, старый Бубкин, я всё понял. Мне, так или иначе, тоже идти надо, – сказал Крикунов.
– Ты что-то про рассказ говорил? Небось, про ваши с Нечаевым похождения? Только со слезой неземной, да? Не возьму. У меня газета – не литературный журнал. Неси в другое место, а лучше, сам знаешь, твори в стол. Потомки тебя оценят, – пообещал Бубкин, снова разливая виски по опустевшим стаканам.
Крикунов, похоже, его не слушал. Глядя на портрет Артура Миллера, он разминал пальцами рыжий окурок.
– А рассказ называется – «Штат Невада». Он меня сам нашел: ну, сюжет. Вымысла в нем – ноль. Такого рассказа я ещё не писал. Герои – двое: драматург и актриса. Ну, у них туда-сюда и ещё любовь в придачу. И он, женатый человек, уезжает из Нью-Йорка в Неваду на два месяца, чтобы беспрепятственно развестись с женой. Такие у них там разные законы – в Штатах: в одном сложно развестись, а если в другом поживешь – просто. Страдает, конечно, драматург: двоих детей в браке нажил… а тут, перемены, туда-сюда.

– Биографию Артура Миллера пересказываешь, так? – спросил Бубкин.
– Сам удивляюсь, как я в этом погряз. Исключительно озадачен: зачем он тянулся к ней? Я…
– Ты Мэрилин Монро видел? Кино там, фотографии. Всё понятно, – перебил Крикунова редактор: – Пропал драматург. Почти как заяц. Смертельный номер, пронеси Господи, чувственное рабство.
– Не факт. Красивых баб – и ты в своей жизни, быть может, встречал. А чтобы так, как он, в обморок упасть в телефонной будке – только от звука её голоса, это для нормального мужика нонсенс в чистом виде. Живет он без нее в невадской глуши – на весь аул одна телефонная будка – актриса ему звонит, и хозяин мотеля везет его срочным делом к телефонной будке. На грузовике. Она говорит что-то о своих проблемах, а он представил, что она может и руки на себя наложить, и… отключился.
– Я пережил в ту ночь ощущение, как будто во мне от рождения жило и развивалось ее существо, – вспомнил слова драматурга Миллера редактор Бубкин. – Красиво до рвоты, примитивно и маловероятно. Ему показалось, думаю. Впоследствии. В старости тянет на пафос. Сел старик Миллер писать о своей жизни и понял…
– Именно. Он понял, а когда – не наше дело, – назидательно, но как-то робко сказал Крикунов.
Он тихо достал из рюкзака синюю папку.
– Знаю, что не возьмешь, но оставлю. Для очистки совести. Не твоей, не бойся, своей. Как другу, почитаешь в промежутке. Пойду я, забегу как-нибудь, если Нечаев меня не увезет к своей первой любви. Говорит, у него на Валдае живет первая любовь. Ничего, говорит, романтичная и застенчивая, туда-сюда. Свой дом и корову держит. Две…
– Что – две?
– Коровы, кажется, две. И гуси еще домашние. Бывай, старый Бубкин. Не хворай. В любом случае, забегу к тебе перед отъездом.
– Забегай, всегда рад, – попрощался с писателем редактор.

Выпь Неземная, уходя, снова поклонился. Только не редактору, так как стоял к нему спиной, а опустевшей редакции. Дверь закрылась, но не плотно. Между косяком и дверью писатель зачем-то вставил недоеденную лепёшку.
Бубкин тряхнул синюю папку. Из нее легко вышел новый рассказ Крикунова. Редактор посмотрел на название. Рассказ назывался «Трагедия в селе Неваляеве». Подзаголовок у рассказа тоже имелся – «Писатель и Александра».
– Уточнил еще, туда-сюда, – передразнил Крикунова Бубкин.

Он налил себе виски. В глазах защипало. Остатки окурка, раскрошенного Крикуновым, Бубкин ладонью смел на пол. Он подошел к окну, открыл форточку и посмотрел на свое отражение в окне. Наедине с собой он пил собственный, знакомый ему яд: редактор показал отражению язык.
– Пора по домам, – решил Бубкин.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Зыбун

    Зыбун Адамыч, Зиновий Адамович Мельников, купив в аптеке лекарство для Эсфири Наумовны, для липкой тещи, распутался в солнечных интригах,…

  • Адамыч потерялся

    Адамыч потерялся В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. С маленькими детьми хлопот…

  • Тыквус

    Тыквус Шум поезда затих. Пришептывая, затянула железная дорога свою одинокую песню, и вот уже новый поезд стремится к вокзалу… У Беснушкина вчера…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments