m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Categories:

Серый

Серый

У метро мы остановились. Мой друг, Иван Иванович Серый, покачиваясь, сказал:
– Я тебя не осуждаю.
– Принимается, – ответил я и приготовился прощаться.
– Дела? – спросил меня Иван Иванович.
Я кивнул.
– Еще по одной? – предложил мой друг.
Я согласился, хотя понимал: хватит уже и мне, и Ивану Ивановичу.

***
Спустя полгода с момента нашего с Иваном Ивановичем знакомства, я вспоминаю с удивлением: почему так получилось? У какой границы мы зачем-то сошлись? Ответа нет, но поиском его – вполне можно утешиться.

Теперь я почти уверен: мой интерес к Ивану Ивановичу закрепила таинственность его биографии, так удачно совпавшая с его именем. Серый был преподавателем университета, в котором работал Сашка Остроумцев, давний мой приятель. При этом, поговаривали, Иван Иванович одновременно служил в каком-то очень ответственном ведомстве. Он и сам, кажется, намекал мне не раз, что управляет – потихоньку и исподволь – не заблудшими душами, а, как он выражался, поехавшими мозгами. Само собой, не туда поехавшими.

Видимо, полгода назад я особенно нуждался в таком опекуне. В мозгах у меня тогда часто появлялась и стучала, мельтеша острыми копытцами, мысль: «Самозванец я, обыкновенный налетчик на словесность». Нет, не славы я хотел, я мечтал не нуждаться в свободном времени. Да и с душой у меня в то время было не все в порядке. Без людей, оставаясь один, я впадал в такое состояние, в котором женщины ревут белугой и обдумывают красивое самоубийство. В таком состоянии я брал с полки книгу и тут же раздражался – я уже читал ее, лет шесть, а то и семь назад. Стоит ли перечитывать? Может, махнуть в деревню? Или – с Любанькой опять сойтись… да уж, какая там, если честно, Любанька. Сначала – надо себя заново переиначить для жизни: таким, каков я есть, стареющим невыясненным болваном, я быть отказываюсь. Не хочу.

Познакомились мы с Иваном Ивановичем как бы случайно, на конференции в университете. Или почти на ней. Я пришел послушать, как давний мой приятель Сашка Остроумцев рассказывает про образно-смысловую традицию русского пятистопного анапеста. До конференц-зала, в котором, борясь с вежливым отчуждением коллег-филологов (каждый из них на пятистопном анапесте – сенбернара скушал), Сашка Остроумцев плел свои залихватские вязи, я так и не дошел.
В темном углу университетского коридора я увидел крупную фигуру, сидящую на подоконнике. Незнакомец, так мне показалось, сам себе опостылел. Но, из-за космических четких задач, сдаваться никак не хотел. Это упорство в его крупной фигуре тоже читалось. Увидев меня, он как-то спружинился весь. При этом широкое его лицо выражало искреннюю заинтересованность в незнакомом ему человеке. Я мысленно ему улыбнулся, этого оказалось достаточно.

Человек немедленно вскочил и, сокращая расстояние своей вытянутой правой рукой, подлетел ко мне. Левой он придерживал сумку, в которой, я почему-то сразу это понял, был коньяк. «Пять звездочек», – подумал я и, как выяснилось впоследствии, ошибся. Звездочек на бутылке оказалось всего три.

Коньяк, язвивший нас предвкушением головной боли, мы с Иваном Ивановичем Серым (а это был он), пили в пустой университетской аудитории. О чем мы, сразу перейдя на ты, говорили? О самых простых, казалось бы, вещах. Например, для чего нужны женщины? Иван Иванович утверждал, что женщины нужны исключительно для продолжения рода.
– Они для того и существуют, в первую и во всякую очередь… – утверждал Иван Иванович.
– Ты женат? – спросил я.
– Да, – ответил Иван Иванович и лицо его вдруг сделалось торжественным и одновременно никому не нужным, оно потерялось в идейном бездействии. «Как щит без омоновца», – подумал я и спросил:
– Ты жену любишь?
– Люблю. За детей. Во-первых. У нас двое. Во-вторых, за то, что работает всегда по часам. Ни разу на работу не опоздала, – ответил Иван Иванович.
Глаза мои встретились с его глазами, и я увидел в них тяжесть своих должностных грехов. Я, бывало, опаздывал на работу, при этом я работал в выходные дни. И ночью. Жалкие оправдания у меня. Государство никому не прощает нарушение коллективного режима. В этом я в очередной раз убедился, глядя в мутно-жесткие глаза Серого.

Я решил перевести разговор на другую тему. Меня внезапно охватил искренний задор, и я не стал ему сопротивляться. Иван Иванович тоже – нечаянно повеселел.
– У меня тут случай был, – сказал он. – Я с одним поэтом говорил про гениальность. Он Есенина не любит, а ты?
– Были и поталантливее поэты, – сознался я.
Серый хохотнул и посмотрел на меня с восхищением (клянусь, никакой фальши!).
– Эх, – сказал он и наполнил наши белые стаканы коньяком.
– За тебя, – сказал Иван Иванович и, хлебнув из стакана, закусил трехзвездочное тепло шоколадкой. Шоколадка, вслед за коньяком и белыми стаканами, появилась из сумки Ивана Ивановича и теперь лежала между нами на серебре фольги.
Я тоже выпил, заметив про себя, что Иван Иванович – есть воплощение абсолютного одиночества без бога. А заметив, тут же захотел рассказать Ивану Ивановичу про то, как мне жаль всех умерших моих друзей. Особенно жаль Любанькину мать, которая мечтала, чтобы мы с Любанькой, как Чехов, поехали на Сахалин. «Не надо скучать», – говорила она нам, видя, что наш роман не клеится, хотя мог бы. Добрая была женщина.
Серый, мгновенно перескочив через мои сентиментальные порывы, спросил:
– Но иерархия? Или ты думаешь, ее нет? Первый ряд в литературе, второй, третий… есть же такое деление? Оно откуда-то взялось?
Я, чувствуя, что пьянею, взвился:
– Платонов с точки зрения современников был неудачником, его мало кто ценил. Никто не думал при жизни Платонова, что он – гений. Почти никто. Иные, кто посообразительней, видимо, сложно мучаясь, гнали от себя эту мысль. С ней трудно жить. Лучше на потомков всю ответственность свалить: они, мол, рассудят.
– Правильно, – согласился Иван Иванович, – именно в будущем все определяется, а в настоящем – формируется.
– Помнишь, как у Платонова в «Ювенильном море» люди в тыквах жили? Умрищев этим печально гордился, – не имея сил противостоять воспоминаниям о платоновских тыквах, сказал я.
– Не читал, – сказал Серый.
– Как? – удивился я.
Мне показалось, что мой собеседник хорошо скрывает от меня свою безграничную начитанность. Я даже немного обиделся и тут… дверь университетской аудитории скрипнула…

– А! Здравствуйте! Проходите! Не бойтесь! – закричал Иван Иванович.
Уронив шоколадку, он вскочил и побежал к открывшейся двери. В коридоре, глядя на Ивана Ивановича глазами, полными ужаса, стояла девушка, похожая на привидение (хорошо очерченное светом университетских массивных люстр).
– Как вас зовут? – слегка дотронувшись до локтя девушки указательным пальцем, спросил Серый.
Девушка-привидение сказала тихо:
– Жасмин Терекутова.
– Заочница? Угадал? Какой курс? – интересовался, радуясь, Иван Иванович.
– Третий.
– Уже. Ничего себе, третий! – восхитился Серый и, повернувшись ко мне, крикнул:
– Уже третий!
– О! – отозвался я, чтобы поддержать Ивана Ивановича на его театре.
– А мы здесь, видите, с другом о литературе беседуем… о Есенине спорим… вы любите Есенина?
– Да… – прошептала девушка и добавила, я едва расслышал, совсем тихо:
– Я на зачет… к Соколовой… в тридцать шестую аудиторию.
– Так это на третьем этаже! Хотите, я вас провожу? – предложил, не переставая радоваться, Иван Иванович.
– Спасибо, я найду… дойду… – пообещала студентка.
– Не сомневаюсь! Именно вы – найдете непременно, тридцать шестая, до свидания! – кричал, кланяясь в пояс уходящему привидению, Серый.
Проводив Жасмин Терекутову, Иван Иванович, оставив дверь в аудиторию открытой, вернулся к нашей беседе.
– Ты ее знаешь? – спросил я.
– Не помню, знаю или нет. Фамилия знакомая, – сказал он.
Я все еще подозревал Ивана Ивановича в упрощении самого себя и решил вернуть нашу беседу к Платонову и к женщинам -- заодно.
– Платонов говорил про свою жену так: глупа и красива, как ангел…
Мой собеседник рассмеялся. На этот раз – искренне, я это сразу определил.
– Надо познакомиться с Платоновым, – сказал он.
Коньяк мы почти допили.
В сумке у Ивана Ивановича зажужжал мобильный.
– Мне пора, надо бежать… обязательства нас не отпускают и правильно делают, – разливая последнее трехзвездочное тепло по белым стаканам, подытожил нашу первую встречу Серый.
– У меня день рождения через две недели. Приходи, – пригласил я его.
– Буду рад. Спасибо за приглашение, – сказал, прижимая руки к груди, Иван Иванович.
– Я почему-то про бога хочу тебя спросить. Ты же в него не веришь? – спросил я.
Серый на секунду задумался и сказал:
-- Я его ищу.
Из аудитории мы вышли вместе, вместе спустились к университетской проходной. На улице Иван Иванович слегка обнял меня за плечи и снова поблагодарил:
– Спасибо за приглашение, друг…
Он шел по улице, остывающей в предчувствии ночной жизни, точнее – не шел, а вышагивал осторожно: походкой человека, крепко озадаченного собственной временной нестабильностью.

– Ты с ним пил? – услышал я за своей спиной голос Сашки Остроумцева.
– Вот познакомились, поговорили, – ответил я.
Нет, я не чувствовал себя виноватым перед Остроумцевым. Да и он меня таковым не считал. Мы оба знали: дружбе филологические конференции – не помеха. Тем более, образно-смысловые традиции русского пятистопного анапеста.
– Не всем наш Иван Иванович нравится, – осторожно начал Остроумцев. – Говорят, он из ведомства на три буквы. На них… одним словом, ты понимаешь.
– Хочется иногда верить себе подобному, наплевав на то, что там, за нашей спиной, происходит. Да и происходит ли? А? Вот я не знаю, – философствовал я.
– Иногда – хочется, а иногда – приходится, – заметил, погрустнев, Остроумцев.
– Ты чего? – удивился я.
Бродивший во мне коньяк, толкал меня на путь вечной любви… всех ко всем.
– Улица – хороша… – начал я примирительно.
– Дура твоя улица, всех принимает, – ответил Остроумцев.
Мы молча перешли на другую сторону дуры-улицы. На той стороне светилась вывеска – «Бар. Танцы. Бар».
Tags: Рассказ
Subscribe

  • "Романтизм перед лицом критики" и т. д.

    Сейчас в работе над вторым томом булгаковской библиографии — несколько десятков монографий и сборников, выпущенных в 1960 — 1970-е годы. Тех, в…

  • Воображением познают

    Весь день работала с материалами, присланными из-за рубежа. Их не так много, в основном сканы газет и бюллетеней, есть и папка с несколькими…

  • Подарки для старухи

    Нравится мне слово «старуха». Люблю его за тепло и откровенность внетелесного узнавания. За иронию вне календарей. Недавно попалась мне статья,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments