m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Category:

Долойбаба

Долойбаба

Нынче все такие умные пошли. Кругом одни мудрецы, плюнуть некуда. Даже амебы и те, думаю, уже размышляют потихоньку. Спросит, например, какой-нибудь умник: где у амебы ум? Разве он у нее имеется? Не знаю, не трогал. Как изрек, не задумываясь, один, канувший в Лету, риторический мудрец: к чему нам в быстротечной жизни домогаться столь многого? Подписываюсь, так и есть. Во многое – не суйся.

Однако – притягивает неясное. Возьмем, например, опять же амебу. Может в ее хлипком тельце какая-то соринка образовалась и дарвинирует незаметно. А? Развиваются, может, амебы. Киселя хотят на завтрак, на обед – куриную ножку, а на ужин – сигару гавайскую, так что ли? Намучаешься, если подумать, с амебами этими. Растить их еще и растить… вот богу задача, не позавидуешь.

Одна радость – они нас не видят, и мы их – тоже. Организмы у них слишком невзрачные: шевелятся незаметно бездарные эти существа. Хуже амебы, в смысле неясности предназначения, только бабы. Все сразу и каждая сама по себе. И ведь что удивительно: любая баба, даже самая страшная, так и прет в реальность... эй, сторонись.

Есть у меня приятель, Тимофей – Тимоша Скворцов. Злой из него получился человек, натуральный стервец из Скворцова сформировался. Не сразу, конечно, а постепенно. Сначала Тимоша был обыкновенным, не слишком размашистым, работником промкомбината номер два, проявляющим время от времени интерес к противоположному полу. Но неделю назад изменился – ощетинился весь и оскалился: на рыбалку, говорит, не поеду. Достали меня, говорит, эти бабы. Одним словом, пропал человек. Окончательно, получается, в пучине черноморской обозначился. Во мраке житейском…

Мне жалко Скворцова и потому я думаю о нем: я его сознательно опекаю. Мы с ним в одном подъезде живем, квартиры у нас рядом: у него на втором этаже, у меня на первом, но у меня – полы с подогревом. Я босиком по квартире хожу, пятками тепло настигаю. У Скворцова – обыкновенные полы. Квартира Тимоше от старухи досталась, которая по материнской линии ему бабка. Померла, значит, в прошлом году бабка, а Тимоша из Твери прямо в наш дом год назад и приземлился.

На бабкиных поминках мы с ним и познакомились. Он всех соседей позвал. Я ему тогда Надьку с пятого этажа уступил, она мне как раз к тому времени – определенно разонравилась: суетиться стала, давай, говорит, мочалки в твоей ванной комнате поменяем, а то они у тебя как-то обвисли все – не мылят. Ага, думаю, началось. Я этот нерв жизни сразу просекаю: мочалки ей мои не нравятся, держи куда. Короче, я Надьку в душе немедленно отверг, но виду не подал, что же я… не лопух. Я и подождать могу: не для себя – для общественного, так сказать, резонанса. Для блага всеобщего. Ибо человек – существо коллективное, мне это объяснять не надо. Понимаю, что у нас тут к чему. Куда торопиться?

На поминках, после того как у Надьки с Тимошей по пьяному делу обжиманс случился, я Надьку уже к себе в квартиру не пустил. Через дверь разговаривали. Поднимайся, говорю, на свой пятый, хрен знает какой, этаж. Проспись, говорю, дура очаговая. Она, было, выть начала. Я ей тогда четко все разъяснил:
– Смакуешь нового соседа, а у меня на тебя нервов нет. Изыди, чертова баба.
Надька поняла, что ее тут не пляшет, и давай ругаться – на весь подъезд. Сопливым гомиком меня назвала, но я стерпел. Чего на чужую бабу пыл распылять?

Так и приладились они друг к другу. Тимоша на работу устроился – грузчиком на промкомбинат номер два. Рядом промкомбинат, недалеко от нашего дома, сосиски выпускает. Надька Скворцову мочалок новых купила и шторы еще на окна бывшей бабкиной квартиры заказала – в ателье. Угнездилась она у него плотно, а Тимоша – не против. Ему хорошо. У него ослепление любовное еще на поминках началось.

Месяца два жили они нормально. Надька ужин Скворцову готовит. Мы с ним у подъезда курим, о том о сем перекидываемся. Он мне рассказывает, как из белкового фарша – по технологии строгой – ящик сосисок получается. Я слушаю, мне трудовая жизнь любого подневольного человека, обескураженного собственным предназначением, интересна своей уходящей блеклой красотой. Жужжим мы тихо, по-мужски, у подъезда, пока Надька – из форточки – не позовет:
– Иди есть, остынет а то… Тима…
Идиллия. Но календарь нашей зимы не стоит на месте: кони мчат произвольность наших унижений. Чем утешиться в тишине ускользающих моментов? Бывают разные комбинации. Мы со Скворцовым, например, о рыбалке дальней мечтали. Астрахань нас манила и вела к неизбежности ощущений, как Лямка – собака-поводырь вела вдоль жасминовых кустов слепого Уништай Саглагатовича, проживающего в нашем подъезде в квартире номер тридцать семь.

Всё думали мы со Скворцовым, как поедем, что возьмем, кого повстречаем в дороге. Тимоше нравились плотные женщины, но танцевального типа, чтобы гнулось у них все поперек красиво. У меня – вкусы обычные, я за королевами никогда не гонялся, я люблю, когда у бабы глаза блестят от покорности… чтобы она пела вся беззвучно. Эх, сорвалась рыбалка у нас… пропала мечта.

Надька сначала со мной не здоровалась, а потом, смотрю, оттаяла. К тому времени, когда мы со Скворцовым о рыбалке замечтали плотно, он с Надькой почти год общее хозяйство вел.
Иду как-то с работы, а она у подъезда стоит.
– Семечки будешь? – спрашивает.
– Буду, – отвечаю.
Пощелкали мы с ней у подъезда семечек. Я анекдоты рассказываю – Надька смеется. Игривая такая стала. Вот что с бабой осуществление ее предназначения делает. Умиротворяется она вся… добреет. Я даже целоваться к Надьке полез – вечер у подъезда расцвел всеми красками природы. Но она – нет, кулак к моему носу поднесла и говорит:
– Целуйся со своими мочалками… обмылок хренов.
А кулак у нее семечками жареными пахнет. Я даже обижаться не стал: ирония – закон джунглей, а мы в нем – слепые колибри, порхающие, как попало, у мшистого пня.
Хорошо, что она кулак свой выставила. В кустах вдруг Тимоша показался и вместе с ним – бутылка открытая, с надписью на этикетке «Дагестанские вина. Мерло».
– Опять? – спросила Тимошу Надька.
– Не опять, а снова, дай я тебя обниму, – заюлил Скворцов, но не тут-то было.
Бабы – это же мешанина судеб и покоя от них не жди. Надька начала:
– Я тебя предупреждала? Я кому это говорила? Не слышу? Я что тебе, а ты где? А он – где?
Последний вопрос мне предназначался. Нет уж, решил я, пусть эти двое смелых туристов, забредших на территорию вечного огня, без меня тут воркуют.
– Промоушен… – теряя последнюю человечность, взвыл Скворцов.
И опустился в кусты. Мы с Надькой его потом из этих кустов полчаса выковыривали.

После этого случая я решил временно от Скворцова отдалиться. Тут и новый случай подоспел – в самый раз. Меня начальник за кабачками отправил. У нас по кабачковой икре плановый провал случился: поставщик Марнаев подвел, не завез нам кабачков. Встало наше консервное производство, начальник бухгалтера уволил, завскладом от него тоже пострадал – выговор получил и накладными по щекам (два раза). Все видели. Я тоже видел.

За кабачками я ездил в село Тарань, это триста километров от нашего города, ухабистой дорогой. Ну я приехал, по полям кабачковым прошелся – душой оттаял.

Изнуряет человека тоской бесхозяйственная русская природа, а тут – такой урожай: кабачки, как поросята, у земли дремлют и лопаются от собственной массы. Уезжать из Тарани мне не хотелось: девицы утонченные стали мне здесь, как наяву, являться. Только я их опознаю – другие уже наплывают, миражами кабачковыми, в тонких светло-салатовых сарафанах. Я читал в журнале «Истории любви» про графиню Воронцову. Ее, нечаянно согретый коварным южным солнцем, любил поэт Александр Пушкин. Уста графини, словно созданные для поцелуя, уносили мое затвердевшее сердце и затмевали мои трудовые глаза.

В местной церкви юный батюшка дал мне крест на желтом шнурке, с напутствием:
– Не угашайте духа своего. Маме моей кабачков не завезете? На Советскую девять, корпус шесть… квартира… я сейчас запишу.
Крест я на лобовое стекло казенной машины повесил, пусть весит: дорога домой дальняя, а за деревьями – таится чужая беда. Стережет и манит страшным надрывом жизни. Дома – сдам кабачки начальнику и возьму свой честный отгул…

– Надьку я выгнал, – сказал мне Тимоша Скворцов.
– Кабачки это, а не что-нибудь. Из них икра получается, ешьте их в виде закуси, – напомнил я Скворцову, двигая, ближе к его ногам, пакет с кабачками.
– Я не хряк, чтобы овощем вздутым питаться… – сказал Тимоша.
– Надьке дашь, она переделает всё так, что зимой не соскучишься, онемеешь, – пообещал я.
– Кто она есть? Что она? Баба… А ты? – наступал на меня Скворцов.
– А кроме того, что? – спросил я его.
Так и стояли мы, как русский с немцем, грудь в грудь.
– Ничто. Баба… с аквалангистом, в два дня, спуталась на югах… – шипел, делая страшное лицо, Тимоша Скворцов.
– Так это? – с надеждой спросил я, чувствуя облегчение за двоих:
– Отметим прибытие кабачков в мир баб, отсутствующих теперь беспредельно и изменчиво?
– Это ты – среди нас – один виноватый… могу убить… – признался Тимоша.

Вот уже неделю я выдерживаю подлую изоляцию моего приятеля. Заперся он у себя в квартире. Может, пьет? Не знаю. Не трогаю я его. Только шучу, заходя в свою ванную комнату и любуясь на измочаленные мочалки:
– Долойбаба ты, вот кто… герой не ее романа…
Пропал человек. Пропал Скворцов. Был нормальный, а стал стервец без морального удовлетворения. Из-за бабы пропал. Но я всё равно его не брошу. Не лишится он моего дружеского расположения. А что Надька? Надьку мы переживем.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Десятый день марта

    Десятый день марта День был так себе, не весенний. Зима не уходила, люди думали о зарплате: женщины и мужчины подмосковного города Великие Ваты…

  • А кроме того

    А кроме того Умер актер Кикин. В день его смерти, в конце февраля, отступили морозы. В город пришла весна. Вместе с ней выглянули из литературных…

  • Наша лебдя

    Наша лебдя В литературоведении есть такое понятие – «нулевой адресат». Например, пишет поэт стихотворение, обращаясь не к прошлым любовям и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments