?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Муки наши
m_v_dmitrieva
У меня сегодня было странное настроение. И я его превозмогла, прошу прощения за пафос. Вдруг захотелось, острый угол в бок вдруг втемяшился, закрыться от всех и от всего. Выйти из интернета. Но я выкарабкалась из соблазна, развернув в воображении стремянку дружбы. И любви. Бессмысленной только якобы -- в пределах лоскутной публичности, часто пудроватой: синей, розовой, жизнерадостной и холодной, никакой (грим -- тоже живой). И натужной интернет-дружбы, и невнимательной, и какой угодно. Разной. Пропадающей среди самовыражения, так часто кажется. Ухающей по колодцам. Но настойчивой. Нет, это не кокетство.
Когда градусник повело за пределы мелких координат, простите прибору чужое измерение вашего тепла. Не злитесь на него. Это я себя заклинаю.
С каким-то голливудским широкоформатным посылом нечаянно сроднясь, я вдруг уравновесила себя между безутешной живой фигурой на берегу и посланием в бутылке. Кто в главной роли? Не помню.
Помню, человек идет один, между морем и небом. И любовью (не икайте, любимые циники). Ищет.
Дело в том, что у меня есть книги, к которым я обращаюсь тогда, когда сама теряю дар речи. А я его часто теряю. Нарочно, чтобы не искал крючок петельки. Знаю, что ищет, а вот подождет... дистанция -- наша любовь, если мы ее выдержали и приняли, осознали. Ждите, товарищ. Не обрывайте, загодя, провода.

У меня среди таких книг -- трехтомник "Записки об Анне Ахматовой". В "Ташкентских тетрадях", в 1942 году, между дружбой Лидии Чуковской и Анны Ахматовой вставали какие-то досадные бытовые обстоятельства, их множил контекст. Конфликт, как это часто бывает, назревал на самой банальной почве. Но... когда все уже было сказано и не переставало при этом ворочаться в душе, Ахматова сказала Чуковской:
-- Прекратим этот разговор. Он ниже нас с вами.
И потом это было повторено. За это держались. За это и я.