m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

В прогулочном духе

В прогулочном духе

Луна на хмуром небе декабря дымилась желтым. Попавший в уличную ночь, думал о желтом дыме с тоской. Он презирал эту тоску: не хотел ее замечать, а замечая – смаковал не свое, а чужое бессилие. Зыбкое пятно на небе не вернет сердцу ненависть. Хотя бы ее, обменяв на равнодушие, не заберет. Разве дурное пятно для того создается в отвлеченном небесном пейзаже? И деревья были редки в парке. И шел человек по парку один. Руки мерзли у него, но он все равно курил: одну за другой. Курил, приговаривая:
– Было вчера хорошо. Было…
Хотелось ему кого-то защищать, оберегать, утешать? Нет, если честно. Такой ерундой человек, идущий по парку, никогда не увлекался. Его занимало будущее. Проект будущего как таковой. В этом проекте всё было складно, всё стояло на своих местах, подчиняясь цели – глобальной заботе о той, которая не умела смотреть вдаль. Вперед. Она всё настаивала на времени настоящем. От этого настоя толка не будет. Будет только совместная жизнь. С ней. В заложниках – у нее. Размышлял человек – говорил вслух:
– Обстругать, надо бы… хорошо.
Он сел на скамейку и достал из кармана пустую сигаретную пачку. Смял ее и бросил в кусты. Аллея в парке менялась между синим и черным: ее изменчивость открыла человеку, сидящему на скамейке, злые картинки. Вот она, эта, которая та, раздетая (чтобы ничего!), идет между синим и черным. И мерзнет, и робеет, и стыдится. И приближается к нему. И зло повышается в нем, торжествуя:
– Дать теплое пальто? Обнять, может? Обогреть собой?
Может, он разрешит себе ее обнять, даст ей теплое пальто и уведет отсюда туда, где намечается комната для жизни: у окна – стол, а дальше… ее ладони в звездах, в сетке хитрых просечений, скрывающих три линии ее пустой судьбы. Только сначала – кто устанавливает правила игры? – она посмотрит на человека, сидящего на скамейке, удивится его безразличию и заплачет. Пусть вздрагивают ее недоразвитые плечи, пусть руки ее будут без жизни, без крови, без любви. И тогда он ее простить не сможет. Что она такое? Белое дерево в парке, несчастное растение, лишенное коры. Беззащитное и недопустимое в сердце. Она не хотела ждать, упрямилась и искала веселья, и уходила, торопясь выйти из его игры. В которой, как она считала, он был заложник. Однажды она так и сказала:
– Заложник не меняется, не просит о свободе, он прижимает все живое к земле. Жмет до конца, пока не увидит обыкновенную жизнь, отторжимую для победы. И в глазах его всплескивается скорбь недолговечного победителя. И гаснет.
А он запомнил. Вот это он запомнил. Потому что не хотел забывать. Что скажет она дальше? Что дальше скажешь? Что будешь делать, когда у тебя не останется и этих слов? Вот как он думал. И потому он не мог ее любить. Как никого не мог. Он мог идти по парку один. Мог забывать. Из своего одиночества он вызвал ее, раздетую, в парк, чтобы рассмотреть ситуацию получше: кончается ли ее тихий смех или насмешка детства еще возможна?
– А если нет? – спросил он вслух.
– Да! – откликнулся идущий на него седой алкоголик.
В глазах идущего было черным-черно, а нос и щеки были измазаны чем-то съедобным.
– Я сяду, – сказал седой и сел на скамейку.
Он пыхтел и сморкался вбок, обтирал рукой лицо. Седой алкоголик двигался от любопытства.
– Так? – спросил он одинокого человека.
– Помаленьку, – ответил тот.
– А я вот… Того… и там… во… и кругом… видел сейчас… там, – седой алкоголик махнул рукой в сторону редких деревьев, которые росли до парковых ворот стройно и назидательно.
– Я был там. Там никого, – сказал одинокий человек.
– Да там… во… я мимо иду, у нее… во… обе там… никуда не торопится… зиждется вся… изумляет, – признался седой алкоголик и стал, покачивая головой, смотреть на себя со стороны.
– Обе там? Это что у нее? Это тут или там? – спросил одинокий человек.
– Вся открытая… в прогулочном духе роза… я узнавал: берет за себя две… а я во… – сказал седой алкоголик, вывернув для наглядности карманы. – Может, ты?
– Может и я, – сказал одинокий человек.
Не попрощавшись, он пошел от старика туда, где могла стоять, не роняя себя в темноте, открытая для него, доступная роза.
И она стояла. Короткое черное платье блестело на ней соринками китайских чудес. Роза топталась на месте, высокими ногами подражая танцу облетающих с нее невидимых лепестков.
– Замерзли? – спросил ее одинокий человек.
Он подошел близко и потому заметил ее черную родинку над алой губой и желтые пятна вокруг глаз.
– Мыль сенто, нон факто, бомбинин? – на мгновение замерев, спросила роза.
– Вы прекрасны, а я – не Бомбинин. Могу им побыть… ради вас, – откликнулся одинокий человек. – Пойдем в гостиницу? – спросил он, привыкая рукой к ее талии.
Роза уже качалась в его руках... но вдруг исчезла. Одинокий человек, успев подумать: «И пахнет она нормально», неловким боком упал на асфальт. И так замер.
Когда он очнулся, в карманах его было пусто. Болел затылок, стучало горемычное сердце. Одинокий человек встал и вышел из парка. И пошел к автобусной остановке, чтобы видеть свою фигуру, освещенную фонарем.
На остановке он прижался лицом к рукам. Он не видел, но слышал тех, кто шел, веселясь, в свою полную жизнь.
– Живой, – радовался седой алкоголик.
– А то, не в смерти сила, – скрипел еще один голос.
Терлось скомканное в пакете стекло, наполненное везучей жидкостью. Вместе с добытчиками гуляла их ночная добыча.
– Туэрло, лакомте! – смеялась черная роза.
– Натаха, щас накажу… натыкаю во все… арома вера, – игриво скрипел еще один голос.
– Девка, имей от себя ему жалость. Не надо сильных эмоций… – жалел ситуацию седой алкоголик.
«Вот и познакомились», – подумал, не отнимая ладоней от лица, одинокий человек.
Tags: Рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments