?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Flag Next Entry
История имени Ленина (кладбищенская)
m_v_dmitrieva

В моем ульяновском детстве был сквер, странное место. В красные дни советского календаря учительницы водили туда школьников, возлагать цветы к памятнику директору народных училищ Симбирской губернии Илье Ульянову, ленинскому папе. Конечно, не за былые заслуги Ульянова-отца (на ниве царского образования) несли советские школьники к памятнику хилые гвоздики, а за то, что Илья Николаевич зачал не кого-нибудь, а вождя мирового пролетариата. Повезло ему на все сто, чего там.
Родители однажды мне объяснили, что на месте сквера, где стоял (и стоит) памятник, раньше было кладбище, «теперь оно под землей». Знание о перевернутом могильном прошлом сопоставлялось с реальностью: в прозрачном сквере -- цветочки-бархатцы, дорожки, мамы с колясками, а под невинной этой пасторалью -- потревоженные гробы, сгрудились густо. В детстве я старалась избегать этого места. Название ему придумала -- «страшный бутерброд». Что там их Шекспир, если здесь такие пироги.
В ритуальном подношении гвоздик я обычно не участвовала. Но как-то раз завуч сказала, что напишет в театр, где работали мои родители, нехорошую бумагу. Пришлось идти.
После возложения цветов нас, пионеров парадных, повели вглубь сквера, к единственной, уцелевшей от идеологического ража, могиле -- усопшего ленинского папы. Белый столбик, скромный такой, чинно обнесен невысокой оградой. Чего-то ему не доставало, явно. Читалось то, что отсутствовало. Отец потом мне сказал: не хватало, конечно, вершка -- креста. По пролетарскому революционному чину Илье Ульянову крест не полагался, поэтому его со столбика сняли. До сих пор помню себя в надоевшем пионерском галстуке: иду по асфальтовой дорожке «страшного бутерброда» и неприятно боюсь: по могилам ходить нельзя. Дети -- как никто -- знают, что за это бывает. Про католическое смирение, с традицией подпольных, но очевидных храмовых захоронений (в которой последнее монашеское укрытие – часть мраморного пола), я узнала потом, когда осматривала Европу. Стилистика божественного, осмысленного прахоустройства меня не пугала: я повзрослела, но не в этом дело.
После прогулки по скверу нас, само собой, повели в дом-музей Ленина. Экскурсовод рассказывала, как «мама Ильича» любила музыку, а папа часто спал в кабинете, на черном кожаном диване. Работал много, вот и уставал. Ну а мальчик кудрявый Володя мило шалил, пока не озаботился «другим путем». Ленина в Ульяновске и сейчас – так засеяно, что предприимчивые умы, мечтая, кумекают, как из наследия этого финансовую выгоду извлечь.
Вообще в умах разные экономические идеи шастают, даже сказочные. Например, сделать город родиной «слепилы остаточного» -- Колобка, героя сказки русской. Не Ленин конечно, но тоже, по-своему, мятежный.
Родиной Колобка город на Волге так и не стал, кто-то вовремя подсказал, что «колобок» в малороссийской лексике – какашка. Потом была задиристая идея открыть завод по производству летающих тарелок. Тоже как-то отпала. Что остается навсегда? – Ильич. Мечта бытует такая: когда вынесут вождя из Мавзолея и на малую родину с почестями передадут, иностранцы повалят – бюджету прибыток.
Симбирск, до превращения в город Ленина, был городом Карамзина, Гончарова, Языкова, пожаров, конных заводов и тысяч всяких тоскующих обывателей. Главная улица – Гончаровская. Лучшее место для отдыха – Карамзинский сквер. Пыльный город на Волге – сосланные в глушь дворяне, масонские забавы, церкви, монастыри и блаженные старцы. Кладбища, конечно. Престижным местом захоронения усопших считалось кладбище Покровского монастыря. Небольшое, но очень почетное.
Устроенное для почивших монастырских населенцев, Покровское кладбище принимало прах и мирских жителей. Да каких. В книге Павла Мартынова, изданной в 1898 году к 250-летию города, написано: «Оно издавна служит местом последнего успокоения преимущественно для Симбирского благородного дворянства; поэтому Покровское кладбище считается аристократическим. Цены за места для погребения на нем очень высоки, доходят до 200 рублей».
Например, князь Михаил Петрович Баратаев (1784—1856), из грузинского ветвистого рода Бараташвили, нашел здесь последний приют.
Знаменитый нумизмат Баратаев, родившись в Симбирске (отец – наместник города Петр Мельхиседекович Баратаев, мать – урожденная Назимова), получил домашнее образование, затем -- освоил военную карьеру.
Геройски поучаствовав в кампании 1809 года, он вышел в отставку в чине штаб-ротмистра и поселился в родовой Баратаевке, близ Симбирска. Из военной службы князь вышел не только «инвалидом с пулею в ноге», но и с увлечением масонством. Основал в Симбирске ложу «Ключ к добродетели» (место собрания ее членов -- 39 действительных и 21 почетный – грот в Баратаевке: с голубем на потолке, гробом, черепами и Евангелием), написал масонский гимн. Без интриг и домыслов – человек не полон. Говорят, примучивал князь талантливого Николая Мотовилова (1809—1879), симбирского и арзамасского помещика, собеседника Серафима Саровского. Всячески перекрывал ему светский кислород за то, что помещик не хотел в масоны. Сын Мотовилова оказался черносотенцем. Извернулась природа. Отдохнула.
Михаил Петрович, человек большого ума и многостороннего образования, вызывал восхищение в обществе. «…известный литератор М.А. Дмитриев, в стихотворном послании к Баратаеву (3 декабря 1824 г.) восторженно отзывался о его поэтическом даровании и остроумии, признавая свою неспособность состязаться с ним в поэтическом мастерстве: «Шалуньи Пинда прихотливы / Кто не зовет, к тому и льнут». (Г. И. Магнер, в ст.: «ВЗГЛЯД НА «МНИМУЮ ЭПИГРАММУ ГРИБОЕДОВА»»).
В 1816 году Баратаев – уездный предводитель дворянства, а с 1820 по 1835 – бессменный губернский предводитель. Михаил Петрович проходил по делу декабристов: в 1926 году был арестован, доставлен на гауптвахту Главного штаба (сидел вместе с Александром Грибоедовым), но через три недели выпущен на свободу. «Следствием установлено, что членом тайных обществ декабристов не был. По Высоч. повелению освобожден с оправдательным аттестатом, выданы прогонные деньги» (ЦГАОР. Ф.48: оп.1, д. 199).



В 1839-м, получив чин действительного статского советника, князь отбыл в Грузию, где провел четыре года, занимая должность начальника закавказского таможенного округа. Жил в Тифлисе.
На Кавказе Михаил Петрович дал волю своей нумизматической страсти. Не жалея денег на приобретение редчайших экземпляров, он собрал единственную в своем роде коллекцию монет: грузинских, армянских, греческих, римских, арабских, татарских и еще неведомо каких. (Где эта коллекция сейчас, никто не знает: краеведы руками разводят, а жаль, монеток-то, редких.) Коллекцию князь подкрепил книгой собственного сочинения «Нумизматические факты грузинского царства» (СПб, 1844). Издал, кстати, на собственные средства. Написана книга на трех языках: русском, французском и грузинском. Парижская Академия наук за это старание сделала Баратаева своим почетным членом. Стихотворение Николоза Бараташвили «Могила царя Ираклия» посвящено родственнику, князю-нумизмату: «Изгнанников теперешний возврат/ Оказывает родине услугу/ Они назад с познаньями спешат/ Льды севера расплавив сердцем юга» (1842, перевод Б. Пастернака).



В 1822 году после запрещения Александром I масонства из Санкт-Петербурга в Симбирск был выслан «известный мистик и масон», вице-президент Академии художеств и издатель «Сионского вестника» Александр Федорович Лабзин. Мистик приехал в город на Волге уже больным. Друзья ему помогали, беседами и деньгами. В 1825 году он умер, похоронили Лабзина на кладбище Покровского монастыря.
Покровское кладбище ликвидировали вслед за монастырем, в 1937 году. Надгробные памятники разбили. Могилы сровняли с землей, за исключением одной, в которой упокоился прах Ильи Ульянова (и ту отредактировали). Сровняв и разбив, посадили деревья, поставили скамейки. Устроили сквер.
В прошлом году, гуляя по городу, мы с отцом зашли в этот сквер, посмотреть на отрытые из земли надгробия. Отрыли не так давно и не много. Баратаеву, Лабзину и другим «наиболее известным людям» сделали новые памятники, старых не нашли. И новые, и старые кладбищенские символы вперемежку стоят/лежат среди деревьев. Это место теперь называется «Симбирский некрополь».