February 6th, 2012

Воробей – птица

Из-за холодов и гриппозных вирусов никак не доеду до своей старинной приятельницы. Только по телефону разговариваем. У нее ко мне сочувствие – «надо в тепле держаться». Ей лет уже много, за семьдесят. У меня же вместо сочувствия – совесть за нервы взялась, набирает обороты. Гонит, беззастенчивая, какие там тормоза: здесь не успела, туда не дошла.
В одном таком телефонном разговоре вдруг всплывает «Смиренное кладбище» Сергея Каледина. Моя старинная приятельница про эту вещь калединскую вспомнила. Прочитала когда-то в «Новом мире», до сих пор впечатление при ней, держится. Я же не читала до сих пор. Но в этих морозных днях -- всегда была рабой дружеского контекста -- решила прочитать. Сначала, конечно, про Каледина поинтересовалась: кто, когда, с кем. Прошлась по книжным полкам. Татьяна Бек всплыла со своим «До свидания, алфавит». В интернете интервью с Калединым -- несколько. Просмотрела. Потом и до самого «Смиренного кладбища» добралась. Читаю и себя обдумываю, сопрягаю с текстом. Силки расставила, трясется уловимая конструкция. Получается, что вижу я его авторскую сырую обрубленность и недоговоренность, механизм вижу, но читать не бросаю. Дошла, благо текст, в общем, короткий, до конца. Связуется все вокруг могилы и в нее свергается.
Воробей этот, как бы главный герой, уходит от читателя непроясненный. Одним словом, птица серая. Неприметная. Много таких.
«Воробей выплюнул окурок, поправил беретку. Ну, давай, инвалид! Залупи им яму, чтоб навек Воробья запомнили! Жалко, одна могилка на сегодня задана: когда работы мало, и психуешь больше, и сон дурной. Ладно, решил Воробей, раз одна - я ее, голубушку, без ноги заделаю. Точно! Эх, не видит никто! Воробей даже распрямился на секунду, посмотрел по сторонам. Вроде никого, а может, не видит он, зрение-то... А, черт с ним! Погнали!»

Ну и смешно, конечно: «На открытых кладбищах, где по целине роют, установка оград вовсе запрещена, а тут все могилы в разнокалиберных оградах; некоторые еще и с пиками - для красоты. Мало кто не посидел на них. Особенно зимой, когда гроб по узкому на головах двое несут, чуть соскользнул - задом на пику. И терпи, упирайся, не товар же кидать.»

Хорошо, что у меня чтение всегда было навыворот: от переводной литературы (типа «ужасов» Жана Жене) -- к урокам русской потомственной речи.

Думала все: куда же Ивана Генералича прилепить? Вот сюда и прилеплю, иллюстрацией неожиданной. Спасительное у него искусство.







Когда замерзают поэты

Как хорошо неизвестный поэт выразил свое чувство. Гениально. Отсутствие знаков препинания делает его произведение совершенным. Оно -- вместилище оттенков жизни, переходных состояний. Недаром в роли носителя выступает стена подземного перехода. Поставьте вопросительный знак после слова "люблю" -- получится оттенок сомнения, даже злости. Поставьте тот же знак после слова, зарифмованного с именем девушки, и выйдет изумление ее безответным поведением (или -- безответственным, по отношению к заявленному чувству). Возможно, адресат этого изумления -- сам поэт. Лучше -- не ставить никаких вопросов, точек и тем более запятых. Зачем редактировать сказанное хорошо.