April 12th, 2012

Вовкин кот



Кота я нарисовала, когда Вовка еще в школу не ходил. Кот висел над Вовкиной кроватью, потом -- над комодом, а потом мы его в кладовку убрали. Сегодня рылась в закромах, смотрю, а кот на меня смотрит. Я перед ним виновата, наверное. Он бы мог другим получиться. Но таким вышел, определенным слишком.

Маскарад в кладовке

Только тронь закрома. Посыпалось. Сначала кот несчастный затаращился, теперь вот тонкая материя пошла. А почему? Да потому. Пекинец устроил в кладовке тайный сортир. За ним это водится, даже при людях. Задумается вдруг пекинец и -- в кладовку, медленно так, продвигается. Я его подсекаю строгим голосом, у самого порога темной комнаты. Стоит подсеченная собака, нервничает тихо.

Когда дома людей нет, путь в кладовку свободен. Пекинец – существо деликатное. Тайно все делает: за коробками, за картинами. Как он туда затевается, не знаю. Вот, портрет женщины неизвестной неизвестным художником в 1912 году написанный, подмочил. Сегодня обнаружилось.

У портрета есть смутная история. Приятельница моей бабушки, подруга почти, мне этот холст подарила. Он был намотан на палку деревянную, трухлявую. Кто на портрете, не знаю. Знаю, что подруга моей бабушки родилась от неизвестного дворянского папы, а мама работала в секретариате у Дзержинского. Происхождение мамы – неведомо. Бабушкина подруга скрывала биографию мастерски. Работала в издательстве, любила оперу и «картами шлепать». Но этим она не исчерпывалась. Бабушкина подруга и сейчас жива, дай ей Бог здоровья. Ей 99 лет, а разум не потерян. Мы с ней хором всегда соглашались: главное – движение. Думаю, и сейчас соглашаемся