April 12th, 2014

Питер. День первый

Поездку в Санкт-Петербург я планировала, но все время откладывала. Рассуждения мудрых знакомых, сводящиеся, если кратко, к совету -- зря не метаться, меня останавливали. Мудрые знакомые на научных потугах собачку съели. Дорого, много мороки, а что на выходе? Всякое бывает на выходе: может быть пробежишь незаметно под литературными шаткими конструкциями. Не самый, надо сказать, плохой вариант.

Накопив вопросы и архивные требы, я поехала в Питер. В шесть утра я была на Московском вокзале, с сумкой, набитой книгами, яблоками, библиотечными карточками – с запасом! И с другой сумкой, которая с ноутбуком. До метро шла, повторяя «Здравствуй, Невский».
IMG_20140406_061950
Зубами от холода я не клацала – оделась по погоде, сын посоветовал не забыть про ушастую шапку дегенерата. И я была в ней и в зимней куртке.
IMG_20140406_061905

Отель, еще в Москве, я выбрала миниатюрный и скрытный – всего четыре номера во втором дворе (в арку, потом еще раз в арку) дома такого-то по Младодетскосельскому проспекту. Конечно, дежурных администраторов в скрытном отеле нет, но я зачем-то надеялась, что они есть. Ровно в 6.30 я подошла к дому, в котором этот отель значится. Арка закрыта железными воротами, во двор не пройти, а мне надо во двор – не в этот, а во второй. Там, во втором дворе, нужный мне подъезд, мое питерское пристанище – теплая комната. Звоню администратору отеля – трубку никто не берет, все спят, так как знают: время заселения постояльца в номер – 13.00.

Женщина с домашней дворнягой, рвущейся к ближайшему дереву, открывает ворота. Я попадаю во двор-колодец. За ним – колодец второй, уже мой колодец. Чайка кричит невидимая, у железной двери подъезда – скромная вывеска, отель такой-то (не буду его называть). Жму на домофон -- на всякий случай. Никто, конечно, мне не отвечает.

В подъезд – холодно в колодце чертовски – я таки попала: дверь открыл хмурый человек с мусорным пакетом. В подъезде – на подоконниках, лестницах и по стенам – вдохновенная нищета.
IMG_20140406_084050IMG_20140406_083925

В подъезде я решила, что поеду так, с сумками, в отдел газет Российской национальной библиотеки (РНБ). В саду «Олимпия», к автобусной остановке я шла через него, мне встретился закаленный старик. Голый по пояс, он, скрестив ноги в воздухе, стоял на голове. Старик, своей отстраненностью, немедленно меня вразумил.
IMG_20140406_082005

Набережная Фонтанки, дом 36, бывший Екатерининский институт -- работа архитектора Кваренги, теперь, как известно, принадлежит РНБ. Здесь отдел газет, в котором я буду работать до пяти часов вечера.
Отдел работает и по воскресеньям: чтобы больше успеть, я специально приехала в этот день. Подшивки приносят почти мгновенно, дежурный библиограф феноменально памятлив, мгновенно ориентируясь в периодическом пространстве он улыбается таинственно и снисходительно (имеет право).

В коридорах бывшего института дышит красноармейская пустота.
Пустота пришла сюда после революции. С тех пор держится. На первом этаже странная галерея портретов (среди них, например, портрет Петрика маслом). На лестнице, у батареи слева, белая голова Вольтера на белой колонне. В правом углу – голова Некрасова. Посередине – слепой Пушкин, с глазами белыми и без зрачков. На втором этаже, на тонких веревочках -- малоформатные снимки царской семьи и двери, двери, двери. Деревянные, старые и бесконечные двери, за ними – никого, воскресенье.

Время в Питере не такое быстрое как в Москве.

Вечером я попадаю в отель. Женщина-администратор требует тысячу за выданные мне ключи – залог. У меня тысячной купюры нет, только больше. И триста рублей. Женщина, вздыхая, берет триста рублей: «Куда вы денетесь… никуда вы не денетесь».
IMG_20140408_092616

В 18.30 меня ждет Концертный зал Мариинского театра. Иосиф Генрихович Райскин пригласил меня на «Перезвоны» Гаврилина. Эта музыкальная поддержка, именно эта, забытая и галантная, нужна мне сейчас.
«Перезвоны» Гаврилина я слышу впервые и удивляюсь, как гениально можно «передумать» Шукшина: «С неба звездочка упала, а и другая упадет. По сватам уехал дролечка, а может дура попадет».

Питер. День второй

В понедельник я просыпаюсь рано. Захватив пакет с яблоками и ноутбук, еду в Пушкинский дом – набережная адмирала Макарова, стрелка Васильевского острова. Солнце заливает город, вот мне повезло.
IMG_20140407_170736

У входа в отдел рукописей – удивленная страдальчески морда льва.

IMG_20140407_165856

Беру опись здешней части булгаковского архива: и то надо бы посмотреть, и это, но выдают только пять единиц хранения. Для приезжих, если попросить, можно шесть или даже семь (если листов в папке не так много). Я прошу шесть на сегодня и семь на среду, во вторник отдел рукописей не работает. Альбом Булгакова – историю «Дней Турбиных» в письмах, записках, вырезках и рисунках, конечно, заказываю. Письма еще – издательские и театральные дела Михаила Афанасьевича (сколько не выбирай – все посмотреть не успеешь).

В пять часов я выхожу из Пушкинского дома - начинается моя прогулка по городу: от Васильевского острова до Мариинского театра. Сегодня вечером, спасибо, снова и навсегда, Иосифу Генриховичу Райскину, я буду слушать во втором Мариинском «Иоланту».

Гуляя, фотографирую мобильным телефоном солнце в черных деревьях, вспоминаю свои детские прогулки по городу с Владимиром Герасимовым. Покупаю сыну сувенир – чижика-пыжика. Птичка похожа на главного редактора рабочей газеты, сосредоточенная, но... до времени, до поры.

IMG_20140407_172819

У Львиного моста останавливаюсь, глядя на изгиб канала Грибоедова, повторенный в фасадах домов. Горчица, горчичный, горчичник… Мандельштам. Снова фотографирую.
IMG_20140407_180012 - копия IMG_20140407_180033


У Мариинского театра устраиваю себе перекур. Курим, стоя у урны, вдвоем, я и прелестный питерский стереотип -- дама в черной вуали, седая красавица с тонкими руками. Окна Мариинского театра двигаются, отражаясь в воде.

IMG_20140407_181054

Оформление для светлой «Иоланты», последней оперы Чайковского, придумано современное: с анимацией, с деревьями, корнями парящими над сценой, с головами оленей, от которых - то ли рога повторяются, то ли взмахи крыльев. Слушая арию мавританского врача Эбн-Хакиа «Два мира, плотский и духовный…», я пускаю слезу. Что про слезу сказал Бродский? Что-то сказал, но что – не помню.

Питер. День третий

Утром напоминаю себе рабочий план действий. Сама его утверждаю, раскидав, приблизительно, по часам. Сначала – к Никольскому собору. У меня с ним свой разговор намечен, про ушедших из жизни. Прощение (которое надо попросить) скомкано самовнушением. Оно появилось из фальшивой оперы, в которой медленным басом поется про то, что никогда не поздно.

Иду до Никольского, ориентируясь по детской своей наводке. Захожу в Юсуповский сад. Сад мрачен утром. Голуби радуются утреннему человеку, но зря, кормить их я не собираюсь.
IMG_20140408_095713

Слева от меня дом, охваченный распадом.

IMG_20140408_100448

На фасаде – две бумажки. Одна – предупреждает, что дом едва живой.
IMG_20140408_100606

Вторая -- висит на месте мемориальной доски.
IMG_20140408_100434

О, в этом доме жил Лермонтов и здесь он написал «На смерть поэта». Плакат в РНБ, я буду там через сорок минут, напомнит, что 2014 год – год Лермонтова, среди питерских культурных мероприятий есть, например, и такое – «М. Ю. Лермонтов и реакция общества на смерть А. С. Пушкина». (Яков Гордин будет говорить про русскую дуэль – 12 апреля, я уже буду в Москве).

IMG_20140408_101439

В Никольском соборе идет служба. У дверей собора фотографируется группа школьников. Трое нищих весело просят подаяние. По-моему, им уже кто-то подал сегодня, наверное, рублей сто пятьдесят. Или, может, согрелись на вчерашние. Увидев меня, они смотрят сразу туда -- вниз, где моя рука выбрасывает десятирублевую мелочь. Оценив случайный поклон, они добродушно надо мной смеются: «Здоровья вам…»
IMG_20140408_104356 IMG_20140408_104649

Работаю до девяти вечера. Русский журнальный фонд, Театральная библиотека, снова отдел газет. Булгаков, растерявшись в городе Достоевского, шепчет мне фамильярно: «Отвяжись уже, тетка, наконец… оставь меня». Он высокомерно советует мне сосредоточиться на городском пейзаже.

Никогда раньше не каталась на речном катере по рекам и каналам. Чтобы выветрить (на время, конечно) из своих серых извилин сплоченные архивные слова и прочую скрупулезность, я покупаю билет на речную прогулку по Питеру.

IMG_20140408_201333

На палубе – никого. Только я и ледяные мои руки. Это город плывет, а ты сидишь, разинув рот, на месте. Такое ощущение. К ночи ветер крепчает, солнца больше нет. Чайки смеются над усталыми руладами экскурсовода: «В этом доме умирал Пушкин. И умер, так как врач отказался делать ему операцию».

Шапка дегенерата не греет. Я натянула на голову синтетический плед. Я восхищаюсь, глядя на цветное небо, на розовый дым, открывающий за черной другую -- бесконечную перспективу.

IMG_20140408_205623

Питер. День четвертый (последний)

В среду утром, собрав полегчавшую сумку, снова иду в Пушкинский дом.
Прощаюсь с Младодетскосельским проспектом и выхожу на Московский проспект. В витрине стоит уникальная девушка – с характером.
IMG_20140408_093101

Рядом с девушкой – мертвый вход в советскую баню.

IMG_20140408_092900

Утром в отделе рукописей -- только я и дежурный специалист. К двенадцати приходит юноша. Он приехал из Москвы – писать курсовую. Ему дают описи, и он находит в них то, что искал. Юноша смеется от счастья: «Нашел! Жалко, что не в Москве я все это нашел». Дежурный специалист тоже смеется – молодость, порывы, честность.
IMG_20140408_201318

Приехав на Ленинградский вокзал, я бегу на Казанский – настигаю, пыхтя безобразно, последнюю электричку. Телефон разрывается – домашние приветствуют меня: с приездом домой!

Пророки

Отец Владимир (наш дедуль) написал пророков для иконостаса храма в Прислонихе. Иконы уже в иконостасе. Мама сфотографировала их когда они были еще не дома - в кабинете отца. С наступающим всех праздником.

Фото0145

Фото0143