March 8th, 2015

Новых писем нет

Новых писем нет

Многим пожертвовал бы Тушканов, чтобы не быть самим собой. Он очень от себя устал – утомился.
– Я утомился, граждане, – говорил, стоя перед зеркалом, Тушканов.
– С кем ты там? – спросила Тушканова жена.
Она включила на кухне воду.
– Да так, репетирую.
– Тушканов, сходи за сыром, – крикнула жена из кухни.
– Не пойду я за твоим сыром, –тихо сказал Тушканов, оторвавшись от своего отражения в зеркале.
Его мучила изжога: вчера у них были гости, супруги Каракатц. Принесли бутылку виски. Вторую (или первую) бутылку виски – свою, родную – Тушканов спрятал в ванной комнате, в шкафу под раковиной. Во время застолья, протекавшего как-то вяло, безынтересно, он несколько раз, говоря жене Каракатца: «Сорри, мэм», выходил из-за стола. Скрывшись в ванной комнате, он включал воду и тянулся под раковину – к своей бутылке. Пил из горла, поспешно (из-за этого, видимо, теперь изжога). Возвращаясь к столу, он мысленно заклинал гостей:
– Пошли вон… вон…
Гости не слышали заклинаний Тушканова – они делали вид, что не чувствуют их. Толя Каракатц, распушив над тарелкой черные усы, невозмутимо запивал виски соком красного апельсина, его жена Тамара сосредоточилась на бутербродах с икрой. Жена Тушканова щебетала:
– Толя, я верю, однажды на меня выйдет Шиломягин. Он уже где-то рядом, я чувствую он наблюдает за моим ростом. Он даст нам заказ, рано или поздно.
– Ты права, Шиломягин знает, кто растет, а кто так, произрастает потихоньку, – отвечал Толя Каракатц.
Он смотрел на Тушканова, вернувшегося в очередной раз из ванной комнаты, подслеповато – как будто через лорнет, словно Тушканов был маленький, не больше спичечного коробка. Каракатц гордился собственной обстоятельностью, которая, играя роль возвышающей компоненты, защищала Толю от таких как Тушканов – скандальных деятелей, не уважающих собственный дом и гостей, его посетивших.
Тушканов познакомился с Каракатцем еще в молодости: они с Толей почти одновременно были приняты на работу в Институт прикладной электроники. Когда-то, лет двадцать назад. Толя тогда ухаживал сразу за двумя женщинами, при этом ловеласом он не был. Желая не прогадать в собственных серьезных намерениях, он примерялся, сравнивал, выбирал. Одной из потенциальных невест Каракатца была нынешняя жена Тушканова, другой – Синицына из отдела оптических приборов. Однако женился он на своей Тамаре, молчаливой учительнице музыкальной школы. Он встретился с ней в институтском клубе, на вечере бардовской песни. Произошло это почти сразу после того, как Толя внезапно узнал от Лены Мурчик, заведующей институтской библиотекой и подруги Синицыной, что на жилплощади Синицыной прописана бабка-алкоголичка, не старая еще бабка, постоянно угрожавшая Синицыной разделом жилплощади, и без того, надо сказать, не очень большой. У второй претендентки на звание подруги жизни – у нынешней жены Тушканова – Толя обнаружил порок, несовместимый, по его мнению, с семейным счастьем: нынешняя жена Тушканова в молодости увлекалась спортивным бегом. Утром и вечером она бегала по городским улицам, ровно дыша и не замечая погодных условий. Такое упорство не нравилось Каракатцу: любит бегать, следовательно, рано или поздно убежит. Тамара не бегала, зато она была черноглаза, хрупка и домовита. И еще – умела молчать. «Тень мужа, только лучше мужа – с музыкой», – решил Толя и женился на Тамаре.
Тушканов не смог вчера проводить гостей. Он заснул на полу ванной комнаты. Супруги Каракатц, не дождавшись выхода Тушканова из ванной, ближе к полуночи ушли. После ухода гостей жена Тушканова налила себе виски и выпила, закусила выпитое смятым листом салата. И пошла спать: она привыкла к чудачествам мужа, мечтая о новой жизни – без Тушканова, с кем-то другим, достойным ее напористого характера, позволявшего вести дела ее фирмы, торговавшей разнообразной компьютерной начинкой, уверенно, как говорил Толя Каракатц, на перспективу. А что Тушканов?
Тушканов год маялся без работы. Жена звала его на должность комплектовщика – в свою фирму, но он счел это предложение унизительным. Тушканов демонстративно устроился дворником в парк. Проработав почти месяц, уволился, так как был избит представителем узбекской мафии, широкоплечим Аарифом по прозвищу Молдаванин.
– Сыктыр*, – посоветовал Тушканову обидчик-мафиози.
И Тушканов снова остался без работы. Вчерашние гости – продуманный ход. Это для него жена пригласила старого друга Толю Каракатца, чтобы тот как-то помог Тушканову с работой. У Толи Каракатца, сотрудника ОАО «Роснано», связи и знакомства во всех структурах. Толя мог бы помочь – с радостью и без особых усилий, но сначала он хотел увидеть, как он выразился, замотивирован ли подопечный? Подопечный оказался не замотивирован, вел себя нагловато – даже с вызовом (эти отлучки в ванную комнату), в застольной беседе участия почти не принимал, шутил мрачно и не смешно:
– Бамбарбия, Толя, киргуду.
Уходя, Толя сказал жене Тушканова:
– Я думаю, ему надо сначала прийти в себя. Отведи его к психотерапевту. Ничего, не страшно. Витамины – в вену, и будет наш Тушканов как новенький. Точнее, как старенький.
Жена Тушканова знала, что «как старенький» новенький, то есть теперешний, Тушканов уже не будет. А ведь когда-то умел работать, и отдыхать – умел. Как они мечтали на берегу озера Байкал, лежа вдвоем в палатке, что Тушканов станет великим популяризатором науки. Были же основания для таких мечтаний! У Тушканова тогда три статьи вышли в журнале «Наука и жизнь», просили писать еще. Однако он вдруг решил, что напишет роман, и сел за роман.
Ночами Тушканов не спал: роман продвигался, судя по бумажному хаосу, возникшему на его письменном столе, как-то не очень ровно. Странен был этот беспорядок и тревожен, так как Тушканов всегда и во всем любил порядок. Жена иногда интересовалась:
– Как?
– Замыкаю вторую сюжетную линию, третья берет нагрузку на себя, – отвечал туманно Тушканов и просил:
– Подожди.
Три главы он наконец решился прочитать жене, попросив ее просто слушать: слушать и ничего не говорить после прочтения, он сам все поймет – по ее лицу. Читая жене роман, Тушканов разрывался между рукописью и глазами жены, смотревшими на него слишком внимательно.
Она поняла, что роман был фантастический, с детективным сюжетом, в котором боролись две силы – светлая и темная. Темная сила обнаруживала себя уже в первой главе, она хотела отнять у человечества будущее и запутывала людей. Презирая их откровенно, она не только втюхивала доверчивым людям рецепты сногсшибательных возможностей, темная сила вмешивалась в их сознание, меняя его по своему хотению: порядочный человек становился подонком, умный глупел и при этом светился от счастья.
В первой главе темная сила поджидала второстепенного персонажа, руководителя философского общества имени Лао Цзы. Она примучила его в страшном застенке: второстепенный персонаж сам нарвался. Он никак не мог избавиться от памяти о своей матери, изнасилованной и сброшенной под поезд пьяными сотрудниками НКВД РСФСР. Он не хотел забывать. Тогда темные силы увлекли его на операционный стол и, совершив трепанацию черепа, стерли навсегда имя матери, записанное в мозговых извилинах второстепенного персонажа – руководителя философского общества имени Старого младенца, родившегося в царстве Чу на юге Китая. Во второй главе романа, прикинувшись престарелой смотрительницей музея, темная сила увлекла главного героя, представителя светлой силы, в Торжок, снабдив его ложной картой поиска Ушмалаты – камня Вечности.
В Торжке (третья глава) главный герой зачем-то запил и влюбился в женщину легкого поведения, и даже хотел отрезать себе ухо – чтобы вернуться к разумному существованию и к поиску камня Вечности.
Закончив чтение, Тушканов сказал жене: «Не то» и ушел играть в шахматы с генерал-майором, девяностолетним соседом Тушкановых по лестничной клетке. Проиграв генерал-майору три партии подряд, Тушканов роман сжег и уехал в отпуск в Бийск – к матери. Уехал один. Вернувшись, он узнал, что директор института включил его в состав группы, работавшей над пособием для студентов «Схемотехника и средства проектирования цифровых устройств». За участие в работе над пособием Тушканову дали премию… Жена Тушканова купила себе шубу и финские сапоги. Хорошее было время. О сапогах грезили по-настоящему остро, покупка финских сапог была счастьем.
Утром Тушканов проснулся в ванной комнате. Изжога мучила его, но выходить не хотелось: какое-то легкое подобие стыда он все-таки испытывал. Вчерашний вечер жена устроила для него. Хотела помочь, в который раз, и он снова все испортил. Изжога пройдет, но вечно выносить эту способность жены начинать каждый день так, как будто не было других дней – всё файн! – невозможно. При этом, Тушканов понимал, глупо прятаться и убегать от себя самого. Тут он открыл дверь ванной комнаты и встал перед зеркалом, подаренным жадной от вечной нищеты тещей.
– Я утомился, граждане, – сказал, стоя перед зеркалом Тушканов.
– С кем ты там? – спросила Тушканова жена.
Она включила на кухне воду.
– Да так, репетирую.
– Тушканов, сходи за сыром, – крикнула жена из кухни.
– Не пойду я за твоим сыром, –тихо сказал Тушканов, оторвавшись от своего отражения в зеркале.
За сыром он все-таки пошел. Не глядя на Тушканова, жена протянула ему деньги. Он усмехнулся, прочитав на ее лице, откровенном лице неувядающей спортсменки: «Смотри, не пропей».
– Будет исполнено! – сказал он жене и вышел.
Жаркий август принял Тушканова таким, какой он есть: небритым, с нехорошим привкусом во рту, растерянным и свободным одновременно. Купив в магазине «Продукты» сыр, он решил пройтись. От покупки сыра осталась мелочь, шестьдесят рублей. Поколебавшись, но только секунду, Тушканов купил пива и пошел в парк. В парке, у фонтана, начинался рай: у фонтана ходили веселые и беззаботные люди, наслаждаясь прохладой. Тушканов пошел дальше – в глубь парка, к тем скамейкам, которые стояли в тени лип. Он сел на скамейку и вытянул ноги, мимо него пронеслась прекрасная юность на роликовых коньках. Тушканов проводил прекрасную юность взглядом бывалого идиота, как он сам его определил, а определив, засмеялся. Но темные силы, вырвавшись из сожженного им когда-то романа, расценили смех Тушканова однозначно – как личное оскорбление. Он вдруг заметил, что на скамейке он не один, на ней лежит книга в знакомой ему обложке. Тушканов взял книгу и прочитал: «Схемотехника и средства проектирования цифровых устройств. Учебное пособие». Тушканов икнул и машинально открыл книгу. Она открылась на главе третьей, которая называлась «Логики серий микросхем. Транзисторно-транзисторная логика (ТТЛ)».
Черные буквы плясали в глазах Тушканова, вытекая из книги на горячий асфальт. В кармане брюк запел мобильный телефон. Тушканов, обмякший и побежденный, приложил телефон к уху. В телефоне была реальность, не принадлежавшая ему более. Телефон, голосом жены, спросил:
– Тушканов, где сыр? Ты молчишь или я тебя не слышу? Ты просил проверить твою почту. Я включила твой ноутбук. Ты просил – я сообщаю: новых писем нет. Тушканов, слышишь? Нет у тебя новых писем…
___
*Ненормативный глагол, вне экспрессивной речи обычно заменяемый словом «уйди».