February 26th, 2016

Надежда Яковлевна

К воспоминаниям жены Мандельштама, Надежды Яковлевны Мандельштам, я всегда относилась особо, не зацикливаясь на ее "антитекстологическом поведении", на ее ревности к чужой трактовке мужниных стихов. Как к холодному душу, после которого вышел -- и снова здоров. Я любила и продолжаю любить ее за резкость: за умную (пережитую, без нравоучений, но с нахлестами) прямоту. За нее. Особенно люблю "Третью книгу", которую сейчас дочитываю.
Н. Я. до конца жизни разговаривала с Мандельштамом, как будто писала ему нескончаемое письмо: выстраивала себя в его малиновом свете. Твердостью обладая (иногда -- беспощадной, с прицелом на вечность).
Такая твердая стилистика бывает у людей привязанных к кому-то навсегда, сильно. И еще у тех, кто с детства привык к английскому языку, а потом -- к кочевью и бездомью. Здесь и то и другое.
Мандельштам никогда не диктовал Надежде Яковлевне стихов, посвященных другим женщинам. Такого "доверия" она была лишена. Оберегал. Как мог.

Это я. Я?

Оторвавшись от писанины, заглянула на сайт "Эха...". А там -- новый тест. Про тайные общества. Не удержалась -- прошла. Результат -- ниже. Короче, меня приняли... По быстрой анкете. В молодости я написала рецензию на книжку известного розенкрейцера (он этого, по-моему, не скрывал). Рецензию отвратительную. Хуже, поверьте, не бывает. Ее напечатали. Розенкрейцер, само собой, обиделся: не на рецензию, а на то, что он думал о моих способностях иначе...

Твое тайное общество - Масоны

Приятно быть членом общества, к которому, вроде как, принадлежат все. И простые университетские преподаватели, и писатели, и влиятельные политики. С другой стороны, у общества дурная слава. Многие думают, что вы пытаетесь захватить власть в мире. На самом деле, вы просто болтаете о жизни, но суеверный народ трудно разубедить, если он уже вдолбил себе в голову, что вы – вселенское зло.

"Леди Макбет"

Как-то совпало: стала слушать Д. Л. Быкова в записи, думая об одаренности Домбровского, а тут и Д. Л. о Домбровском заговорил. Простите, выключила. Перечитала "Леди Макбет". И как-то заново его поняла -- переощутила. Гениальный рассказ.
Сейчас и снова -- с "Белой гвардией". На каталожных карточках пометы делаю, а то книгу жалко.

Об этом не пишут

Рассказ закрутился в голове. Почему так происходит? Все как-то сразу обещается. Одновременно. Даже не один рассказ, а два. Но сяду за них после конференции, авось доживут до условной бумаги. Записала коротко.
Толчея образная, потому, наверное, завязалась, что после "Белой гвардии", после "Леди Макбет" я смотрела в окно: на детской площадке, на качелях, сидела девочка. Она меня не видела, а я не видела девочку -- только силуэт на качелях. И вот, может быть, между нами такая свобода возникла, что слова пришли сами: "...Ищите, и найдете; стучите, и отворят вам".
Сегодня, возвращаясь домой, напугала цыганку. Она просила денег, я дала ей мелочь, а она решила, что я могу дать больше, надо лишь меня припугнуть. Она заворковала про кары, которые скоро будут мне посланы... Я на нее посмотрела, вполне -- мне так показалось -- ласково, думая про себя: больше ведь, чем отпускается в одни руки, никогда не накличешь. Цыганка -- рябоватая и сероглазая, похожая на всех членов ЦК ВКП(б), перестав тараторить, растерянно как-то улыбнулась. На две секунды от нее ушло ее кровное ремесло. И она замолчала. А я пошла к подземному переходу. И тут же про нее забыла. А сейчас вот вспомнила... будем все здоровы, мы не обидим резвых гадалок. Они, умеючи, берут за живое. Но ведь и они сами исчезают в собственных однотипных прогнозах. Стоит только посмотреть им в глаза.