?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Эй, баргузин... (Хайдеггер, Сафрански... Арский)
m_v_dmitrieva
Погода выделывает кренделя: в Москве шел дождь, в наших подмосковных краях, ближе к ночи, шел снег. Замерзла. Домой приехала -- села за рассказ: отредактировала пять страниц и оставила... на завтра.

Приехала домой с книжным прибытком: на нашем библиотечном развале купила Борхеса (первый том, издательство "Амфора"), еще Хайдеггера -- в исполнении Сафрански. Борхес и Хайдеггер с юности прижились в моей библиотеке. Но это -- как с Платоновым: мимо пройти не могу, если даром в руки идет.

В первой половине дня работала в РГАЛИ: дочитала "Белую гвардию" Арского, в частности. Он не халтурил, нет: он был вполне одаренным человеком, скованным биографией. Поэтому, как те кудри из-под фартука горничной, авторская рецепция революции -- сшибка белого и красного в России -- выбивается из-под советских клише, принятых Арским, но принятых нервно... и поверхностно. Он как бы сознавался: я вас пытаюсь обойти, товарищи, но я с вами. В принципе. В итоге. Но итог в "Белой гвардии" Арского не имеет четких очертаний: он дрожит, он не выдерживает сопряжений с идеологическими прямыми (геометрия в действии, "новая логика"), но при этом к ним стремится. Да кто же так позволит?

Он принял эти прямые (пошел напрямки) как обязательные, как необходимые. Возможно, ради судьбы текста, его устройства: как надо? так пройдет? Не надо искать совпадений с идеологией. Арский знал, конечно, что не надо. И как-то пытался распределить сопереживание христианское -- по всем: по Колчаку, по большевикам... по людям. Он слишком аккуратно давал понять: люди -- живые, они страдают, и подвиг -- всегда внезапен, даже для того, кто его совершает. Увы, нельзя, как говорил Чехов, быть порядочным и мошенником одновременно. В таком случае -- выхода нет. Совсем. Даже в пространстве художественного текста: в стилистике. В поэтике даже. Или ты -- порядочный, или -- мошенник ("Дуэль"). Только тогда -- просим на выход... поочередно. Иначе, простите вам, задыхайтесь в пустяках.

Идеология притерла аккуратные попытки Арского -- вписаться в пролетарскую литературу, она съела их, превратив его "Белую гвардию" в сатиру и в "проговорки", отмеченные в тексте Главреперткомом.

У Булгакова в "Днях Турбиных" -- амбивалентность, у Арского -- откровенная, не щадящая стилистику, раздвоенность -- эй, баргузин, пошевеливай вал. В этой раздвоенности, как в гипнозе, бьется живая речь. И живой опыт драматурга, работавшего не в, а на то время, которое ему досталось.

Арский увлекся: попытками Пролеткульта -- создать новую литературу. Однако не потому, что был, простите, глуп. Причины другие, само собой. Вот жду книжку внучки Арского, заказала в новосибирском издательстве. Придет со дня на день. Фрагменты читала в интернете: уже понятно, что судьба его кроила, а не он ее. Любопытная картина получается.

В 1926 году Булгаков и Арский сошлись (каждый -- в меру своей одаренности) в одной задаче. "Белая гвардия" Арского хотела перекрыть другую, булгаковскую: нашей картой -- вашу бьем. Булгаков (он многое, само собой, отмечал и видел, как человек внимательный и сопричастный литературному процессу) собрал в "Мастере и Маргарите" попытки -- и Арского, и других -- совпасть с идеологическим посылом. Подробности (с примерами) -- в тексте, который уже, слава Богу, зачат и пишется. Я долго к нему подбиралась...
Вот так зайдешь с какого-нибудь, как бы лишнего, боку -- и расширяется славное море, священный Байкал. Молодцу, само собой, плыть недалечко...