?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Шутка мертвеца
m_v_dmitrieva
Шутка мертвеца

У работящего Семена Семеновича не было времени на пустяки. Он много работал, трудясь в фирме «Акобак», производившей оборудование для упаковки овощей. Все, что не касалось работы, Семен Семенович относил к пустякам. Он был равнодушен к ничтожным проявлениям пустой жизни, не заполненной трудом и обучающим смыслом. Еще на первом курсе университета, учась сначала неважно, а потом – сплошные «отлично», Семен Семенович понял, что в жизни необходимо заниматься собой и только собой – восстановлением для будущего собственной личности.

Совершенствование искрится в тайне человека-винтика: бесстрастного, но при этом необходимого всем. В тайне человека трудящегося. Бабушка Семена Семеновича, крестьянка и домохозяйка Оксана Филипповна, говорила: «Честный человек – не балабол. Всю жизнь, считай, лежит во гробе: живой только ради труда». Семен Семенович был уверен, что трудовые подвиги – это удел немногих. Закалку жизни он проходил, не замечая ее в других. В других он замечал только праздность и лень. И бессистемное существование с неявными признаками одаренности.

Явными признаками одаренности Семен Семенович наделял только классиков русской литературы, с их краткими биографиями, помещенными в учебники и энциклопедии. Справочную литературу Семен Семенович собирал – для того, чтобы читать в короткие промежутки досуга. Им, классикам, он тоже не мог основательно доверять, что-то его смущало в словесном труде… он ему казался немного унизительным: первым, может, не будешь, а с три короба, обленившись, наплетешь. В энциклопедию не попадешь – при жизни сгоришь со стыда.

Он никак не мог понять: зачем некоторые люди хотят внимания и тонкой заботы. Все, что отнимало у его личности время, тормошило ее и бередило зачем-то, выводя за рамки привычного ему обособления в труде, он воспринимал как попытку вовлечь его в бесполезную и пошлую забаву страстей, к которой, как считал Семен Семенович, склонны ленивые, безответственные и глупые существа.

Семен Семенович искренне недоумевал (слегка при этом раздражаясь): зачем кто-то, возникнув в его жизни, пытается отвлечь его от работы. Рассредоточить, прижать к текущему моменту, заманить в тесное пространство постороннего ему бытия. Накрыть собой, заставить в себе нуждаться…

Нет, не мог Семен Семенович сдаться настоящему, и он работал, сосредоточенно и на износ, – для будущего. В фирме «Акобак» Семен Семенович был инженером и одновременно консультантом по эксплуатации машин, способных упаковать овощи так, чтобы они, мороженые, сухие и свежие, превращались в товар, говорящий о честности отечественного товаропроизводителя. Семен Семенович к честности, поставленной на поток, давно привык… и только ею, во тьме печальной, украдкой себя прославлял…

Зачем требовать от рабочего человека праздности? Зачем ему пить шампанское на берегу реки или идти на прогулку по весеннему городу: по улицам, скверам и мостам, устроенным над мутными водами реки? Зачем ему встречаться с кем-то на выставке немецкого рисунка, зачем нужны вечерние посиделки на даче, с пустыми разговорами о «Докторе Живаго» и своеобразной красоте русской провинции? Зачем ему то, к чему праздные люди, старея ежедневно, так упорно стремятся. Зачем ему свободное время – в нем хаос точек зрения, блуждающих вне словарей, справочников и путеводителей. В нем всё растерянно и горько… недолговечно.

Свободное время было и у Семена Семеновича. Редко, но оно все же случалось в его жизни. В свободные от работы часы он спал или потешался над окружающими. В основном над женщинами, которые знакомились с ним, пропадая в зрелых летах: они иногда звонили ему, рассказывали весело, с напором или сбивчиво, о своих рабочих днях, но кто же им поверит? Праздные люди ломятся в вашу запертую земную калитку, пугаясь тех открытых высоковольтных ворот, у которых сидит мудрый сторож. От своей жизни Семен Семенович никогда не отвлекался. Всех женщин он, веря в благородство удобных правил коммуникации, считал одинаково любимыми. Когда одна из них звонила ему, он говорил:
– Занят, занят, любимая. Я перезвоню.
Семен Семенович, не упуская никаких, даже самых невинных, провокаций судьбы, воспитывал в себе абсолютно трудолюбивую личность.

Как это ни странно, но он влюблялся: как он думал, по-настоящему. Первая его любовь, Катя Смагина, сшила ему два пододеяльника и четыре наволочки – из темно-синего сатина.
После разрыва с Катей, случившегося по инициативе Семена Семеновича, разлюбившего Катю – сначала во сне, а потом, довольно скоро, и не во сне, Семен Семенович сшитые Катей постельные принадлежности с удовольствием выбросил. Ему казалось, что этими наволочками и пододеяльниками Катя хотела отвлечь его от упорного мужского труда. Хитрая черноглазая Катя хотела, чтобы он полюбил не только саму Катю, но и ее жизнь, сатиновую, темно-синюю, пахнущую французскими духами и настроенную исключительно на дела сердечные, теплые и никчемные. К сатиновой пустоте он был не готов: он презирал ее и одновременно боялся.

Вторая любовь настигла Семена Семеновича, когда он, каким-то зимним вечером, шел с работы домой. Женщина перед ним поскользнулась и упала. Он поспешил помочь. И попался во второй раз. Ее звали Лена… ее лицо Семен Семенович не мог назвать красивым, при этом оно было вездесущим. Везде, во всех женщинах и даже в окнах домов, за которыми ничего, кроме света или темноты, не было видно, он узнавал – видел ее лицо. Семен Семенович страдал: он не мог избавиться от ощущения ловушки, расставленной не Леной, а какими-то другими, исключительно безжалостными, силами. Семен Семенович испугался. И разозлился. И понял, тут ничего сделать нельзя: Лена – гостья из будущего, привет ему, посланный свыше.

Осознав это, не сразу, но довольно быстро, он решил, что их отношения, их две – до этого не связанные (но связанные при этом) биографии – надо слепить в одну, пристроив Лену к делу его жизни, к изготовлению и обслуживанию упаковочных машин.

Семен Семенович видел эту картину так: вот они с Леной встают рано утром и собираются на работу, они обсуждают, сколько машин фирма «Акобак» отправила в Ижевск, а сколько в Ростов. И почему наладчик, приехав из Ростова, остался недоволен местными порядками. И что делать: продлевать ли ростовской агроферме гарантию на обслуживание или пусть они, раз у них так халатно относятся к производству, сами все расхлебывают... Потом они вместе едут на работу: Семен Семенович – в сборочный цех, а Лена – в отдел сбыта. Он решил, что ей именно там будет хорошо: светлый офис, большие окна, цветные буклеты, женский коллектив. Вечером они вместе едут домой. Или, если Семен Семенович задерживается, Лена едет домой одна. Приехав домой, она открывает ноутбук. Сосредоточенно в него глядя, она сверяет графу «Заказы» с графой «Исполнено». Насверявшись, не дожидаясь Семена Семеновича, Лена идет спать. Он приходит тогда, когда она уже спит. Он ужинает оставленным ему ужином, а затем и сам идет в спальню: ложится и засыпает. Спокойно. Тихо. До утра.

Мысленно провернув операцию прилаживания – ее жизни к его, он предложил Лене, работавшей редактором в сатирическом журнале «Берегись автомобиля», поменять работу. Ответ Лены был коротким – нет. Это сначала он был коротким, но тут же, само собой, стал развернутым: любовь немногословна, но доверчива… иначе она не жива.
– Нет, – сказала Лена, – я не смогу работать в отделе сбыта упаковочных машин. Даже за большую зарплату. Ты предлагаешь мне общее дело, чтобы нам с тобой было, о чем говорить вечерами, но это ошибка... любовь укрепляется не этим, не общими интересами, а врожденной способностью воспринимать другого – в его, отличной от твоей, жизни. Иначе – будет плохо, будет все время пахнуть щами, сайрой и сатирой, как будто мы с тобой сами себя высмеиваем, оплошав на годы – заранее испугавшись друг друга.
– Я, вроде, ничего не боюсь, – сказал Семен Семенович.
Лена возразила:
– Не ты, а мы испугались: уже сейчас, здесь, на берегу, где ты держишь меня за руку, и мы с тобой зачем-то договариваемся о несбыточном.
– Я тебя иногда совсем не понимаю, – сказал Семен Семенович.
– Еще бы, – ответила Лена/ – Дело не в этом. Не в понимании. Ты не хочешь, чтобы моя жизнь, какая она была до тебя и продолжается с тобой, стала твоей, потому что тебе это трудно: однажды принять меня – упрощенной в миллион раз. И сложной… вне досягаемости, если нет сострадания. Заранее принять…
– Ты мне не веришь? – спросил Семен Семенович.
Он ощутил ненависть ко всей этой словесной шелухе, непослушной и навязчивой одновременно. Не слушаясь и поджигая холодные стены их несуществующего дома, несуществующая, как ему казалось, шелуха вмешалась в их последний настоящий разговор.

Лена говорила… и все, что она говорила, давалось ей с трудом:
– Я верю, что в любви всякое живое и неживое существование открывается на своих, божеских, если хочешь, обыкновенных местах: стол – это стол, дерево за окном – нас переживет, но оно красиво, человек иногда плачет и некрасив, а иногда – смеется и забывает спросить тебя о чем-то важном. Человек мечется в новом мае, а его урезонивает остекленевшее общество, он в ответ слушает Шопена или «Грустный вальс» Сибелиуса и молчит. И в этом одиночестве люди не перестают любить друг друга… не ломая, не сжигая, они, сопряженные навечно, учатся у одиночества… оберегать. Это происходит не усилием воли, а само собой – от любви. Ты – так не можешь…
– Но я люблю тебя, – сказал, раздражаясь, Семен Семенович.
Лена сказала:
– Я могла бы стирать и гладить твои вещи, покупать тебе носки и никогда при этом не чувствовать, что я, якобы достойная большего, сопрягаюсь с носками, для меня человек – не мусор, а значит? и носки – не мусор, а просто носки. Всего лишь.
«Я ей о будущем, а она мне – о носках», – подумал Семен Семенович. Он сказал, не глядя на Лену:
– У меня на работе такое случилось, что мне за неделю не управиться… прекратим этот разговор.

И все… с тех пор будто заколдовали их те же силы, которые их свели. Семен Семенович перестал звонить Лене, она же сама никогда ему не звонила. Однажды он приехал к ней домой, видимо, на что-то надеясь, но Лена, вдруг утратив свою способность говорить искренне и красиво, даже о носках, теперь молчала. Из так и не состоявшейся общей жизни Лены и Семена Семеновича ушел, сброшенный кем-то сверху, смысл, до этого их последнего разговора проявлявшийся во всем и все на себе выносящий.

В эту последнюю молчаливую встречу, у нее дома, он заметил: Лена смотрела на него, как смотрят дети, озадаченные своим первым столкновением с миром смертных.

Лена однажды сказала Семену Семеновичу, что пока люди – дети, в них нет смерти. Она, не специально, а естественно (не борясь), принимала этот детский взгляд на мир – как единственный возможный для нее смысл. Бесконечное детство Лены пугало Семена Семеновича, и оно же когда-то влекло.

Лена уволилась из редакции сатирического журнала «Берегись автомобиля»… это все, что он теперь о ней знал. Семен Семенович – спасения ради и ради собственной самодостаточности – потерял к своей любви всякий интерес.

Он работал и чувствовал себя, как и раньше, нужным и погруженным в производство вещей реальных, к которому он был навсегда причастен. Без этого Лениного балабольства…
Однажды, какой-то весенней ночью, в квартире Семена Семеновича зазвонил телефон. Семен Семенович почувствовал, что сейчас он услышит новость, от которой по всей его жизни пройдет серая трещина, и жизнь рухнет, превратившись в воспоминания о сатиновых наволочках и несбывшейся, чужой ему, любви. Все остальное – напряженные годы работы, привычный распорядок и порядочность человека-винтика, нужного всем, взвоет и вихрем вознесется к небу, но – непринятым подношением – тут же рухнет на землю. Небо для Семена Семеновича было закрыто.

Ему звонил заместитель директора фирмы «Акобак», чтобы сообщить о пожаре, уничтожившем три цеха и два офиса предприятия, производившего оборудование для упаковки овощей. Пожар унес будущее Семена Семеновича, оголив его прошлое, сведя его к дрожащим рукам и неуверенности в завтрашнем дне.

Заместитель директора просил Семена Семеновича не нервничать, обещая восстановление рабочих корпусов и офисов – в самое ближайшее время. Он говорил, что у фирмы есть средства, чтобы сохранить коллектив, просто нужно набраться терпения… надо подождать…

После разговора с заместителем директора Семен Семенович стал ходить по квартире с газетой, охотясь на единственную, нечаянную в его жилище муху.
– Я тебя ненавижу! – говорил он, шлепая по стене газетой.

Муха, хотя и была вялой, не сдавалась. Но Семен Семенович тоже не сдавался: он преследовал муху с упорством трудолюбивого человека, в жизни которого на поток вставало все – даже свежесть нечаянной встречи. Выждав, когда муха, налетавшись, устала, он снова хлопнул по стене газетой. Тогда насекомое, не проявлявшее до этого момента особой прыти, вдруг превратилось в озадаченное собственной жизнью существо. Зависнув на мгновение напротив Семена Семеновича, словно поддаваясь ему, муха вдруг ушла вбок и вылетела в открытую форточку. Семен Семенович положил газету на подоконник. Он молча уставился в темноту окна. Он представил, что там, за окном, стоит Лена и ждет, когда он ее увидит. Он слышал голоса.
Семен Семенович вышел на балкон, чтобы посмотреть, кто там, разговаривает у подъезда.
У подъезда стояли подростки и курили. Один говорил другому:
– Ты «Уходящих» не видел? Ну ты че… Там в главной роли – Гарри Рокси. Он такой подходит, а она его раскусила. Он говорит: я из прошлой жизни, а она, такая, не растерялась, и как за… ему пулю в лоб. Умри, нечисть. Он такой падает, она – дышит… расслабилась, враг на снегу. А сзади, томбо ля нежэ, его друган, мертвечина с мутными глазами… типа восстал, прижался к ней и говорит: мисс, то, что вы видели, вам не принадлежит. Эта победа – шутка… шутка мертвеца…