?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Виноват. Алкоголь. Исправлюсь
m_v_dmitrieva
Мой рассказ растянулся бы на век, если бы я могла, если бы умела, долго держать эту историю в своих руках. Она давалась мне сначала, я замышляла ее и к ней обращалась, потом история заартачилась и попросилась вон, на волю: не держи меня, летняя дурочка. Я отпустила. Мы шли по Пушкину… Мы спорили о причинах дуэли. И вот что, как-то примерно, вышло.

Главное направление наших преддуэльных историй – к папаше не ходи – вырождалось из периферийного жанра, агрессивного и непослушного. Почтенный старец не избежал соблазна и, как говаривал Лотман, надел кокетливую дамскую шляпку. Труды своих дней мы обозначили легко, мы уходили от сути. Интимные стороны биографии мы обсуждали, не задумываясь: кто же нас просил говорить об этом? Никто. Вот мы и не молчали.

Сначала было знакомство. Обыкновенное, но в публичном, заданном, месте: только там он мог встретить ее. Только там сходились их коньячные и неверные пути. Она сказала: «Мы с вами еще обязательно встретимся». Он выпучил глаза в неизвестность. Их – двое. Третий, как всегда, смеялся: «Вот мандарин. Не могли бы очистить?» Она сказала: «Могу». Вспомнился ей, черт шутит на островах, мандариновый Гоген. Четвертый же, который ее привел, нервничал и говорил, что не пьет: принимает лекарства. Ш-ш-ш… принимаем эту картину. Назовем ее «Зачаток». Не любви, но избыточной встречи. Негатив. Улыбнитесь, вы в фокусе: эти двое, заранее отстраняясь друг от друга, загадочно сошли с ума. Нет, он не увлек ее хищно за кулисы. Он остался верен слухам, они его заранее обнимали. Общество ему обещало: вы еще встретитесь. А мы – поглядим.

Вторая встреча. На что она была похожа, эта вторая встреча? Снова – в том же заданном месте. Она – в дешевом свитере и в кольцах не по зарплате: красивый перестарок, откровенно юный, в ожидании чудес. Он – уже выпил: стучат копытца сатира. Нам надо, минуя Луначарского, отметиться у древних. Выносим в передовицу: путь постоянного воздыхателя изначально неверен и умеренно пуст.
Воздыхатель готов продолжить. Разве нет в этом смелости? И она, в желудке урчит от голода, оценила. Вокруг – смятенные стареющие (отыгравшие почти) люди, а они, эти двое, среди них продолжают свою игру. Ничего, что у него дергается беспамятная, недобравшая градуса, душа, а она – избыточно спокойна. Она пожимает его иронически протянутую руку: мадам, ну да, ну да, ну да... в окружении речных – русалочьих – листьев, эта женщина уверена в себе. Большой свет видел всё: к ней, придирчивой и спокойной, он был заранее расположен.

Она, выйдя из заданного места, сказала: «Мне пора домой». Он щурился и хотел, чтобы она осталась, замечая, какая на ней убогая шапка. Опять -- двое. Третий молчал, испытывая смешанные чувства. Четвертого уже не было, он затерялся в коньячных окнах. Прижимая себя на лестнице вечного мира, он готовился к обороне: они исчезнут, а я -- мертвая гроза. Четвертый не замешан в идиллии фантасмагорий: он только судачит. Анекдот про женское счастье… чужие сапоги натерли ноги.

Сплетня, прекрасное порождение старого города и его янтарных пивных, оказалась живучей. Она набрякла и укрепилась тогда, когда узнали, что она, похоронив мужа, собирается замуж. Еще раз. За него, за этого, который – «чужих причуд истолкованье». Уж не пародия ли он? Женат или не женат?
Великосветскую сплетню понес – на своем укрепленном профессией языке – плодовитый ярославский литератор Роман Скопидомский. Он, выйдя однажды в провинциальный эфир, размышлял нечаянно о похоти и соблазнах любви, когда все – в разрыв: между больным мужем и мужем не больным, между долгом и никого не замечающей скоротечной любовью. Узел завязался. Постоянна ли страсть? И где она процветает? Марать ли доброе имя той? Или – приникнуть к этой? Или, как вам угодно, вовсе не марать? Как скажете, ваша взяла…

Слушатели, огорченные правильной речью, пытались удвоить себя в правах: они хотели узнать – кто герой и какие детали?

Анонимный пасквиль шевелился в чернильных умах. Любовная тактика начинала воплощаться вне всяких золотых реалий. Нравы начинали свидетельствовать сами за себя: мужчина не виноват. Возможно, именно он -- натуральный страдалец. Он не может смириться с тем, что она не поддается его жизни: уходит. Партия началась. Играем… снисхождения не жди. Тут его – ожидаемо и своевременно – частично разоблачают. Кто?

Мать, жена, коллеги – все восклицают, насмотревшись и встревожившись: зачем ты встал на ее защиту?
Он встал, когда аплодисменты уже не скрывались, и произнес: «Виноват. Алкоголь. Исправлюсь».