?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Портрет Авы Гарднер
m_v_dmitrieva
Портрет Авы Гарднер

Нет, не настолько сердца очерствели в груди у пунийцев…

Вергилий


У холодной воды стоит черный дом. В нем живет сказочник, человек-приведение*. Говорят, он плохо ест, не моется и не пьет белого вина. Он мало разговаривает, потому что не с кем. Тоня Поплавец видела его только раз. Во сне.
Шел мелкий дождь. Может быть, не шел, а только собирался… Вдоль озера – тропинка: слева от нее серая вода невидимая, справа крапива, цветущая аристократическими цветами. Тоня остановилась у зарослей крапивы и смотрела на белые аристократические цветы. Пейзаж оседал в карманах ее плаща пустыми намеками.
К человеку-приведению Тоня идет за гаданием на судьбу: не на счастье, на будущее, в котором уже не будет этой тонконогой Тони, а будет другая Тоня – старушка по фамилии Поплавец.
Зачем она, образованная женщина, идет в черный дом? Из любопытства. Говорят, человек-приведение, умеет предсказывать будущее так, что все предсказанное им сбывается. Говорят, он может вообще ничего не предсказать, значит, надо набраться терпения – выждать, а потом опять прийти к нему... Однако сказочник не любит повторных визитов. В любой момент он готов исчезнуть.
Тоня остановилась перед черным домом – слишком старым, уже нездешним. Темны стены дома: кажется, будто он горел, но не сгорел, а только почернел весь. В окнах пусто: нет занавесок, нет цветов, ничего нет. Пищит у дома, в зарослях сливовых деревьев, птичка – уговаривает: не ходи, не ходи в черный дом…
– Что узнаю, то и будет, – говорит птичке Тоня.
Внутри черный дом не такой сказочный: у человека-приведения есть шкаф для посуды, чугунная печь и диван, над диваном полки с книгами. В углу дома, у окна, стоит бочка, на бочке – газета, а на газете – настольная лампа оранжевая и стопка журналов для мужчин. За печкой – электрическая плита, на плите кастрюля, из которой выглядывает, одним уголком, поросячье копытце. В черном доме пахнет чесноком и лавровым листом, человек-приведение – большеголовый и малорослый старик в засаленной, видавшей виды вельветовой жилетке, увидев Тоню, похоже, растерялся.
– Надо зарегистрироваться, – говорит он и садится за стол. Он запускает руку под клетчатую скатерть и вытягивает из-под нее пухлую тетрадь с бабочками на обложке.
– Ваши имя и фамилия, -- открывая тетрадь, произносит человек-приведение торжественно.
– Антонина Поплавец, – говорит Тоня.
Человек-приведение записывает Тонино имя в пухлую тетрадь:
– Так и запишем: Антонина Поплавец. Особые приметы – нету.
Тоня может ответить человеку-приведению, у нее тоже слова и рифмы найдутся, но она молчит: ей надо все стерпеть для того, чтобы получить предсказание от этого сказочника, похожего на черте кого.

***
Записав имя Тони, человек-приведение засунул тетрадь под скатерть и, подперев голову обеими руками, не мигая, уставился на Тоню.
Тоня стоит, не шевелясь: ей кажется, что любое ее движение может сбить предсказателя с верного сценария ее, Тониного, будущего.
– Я не по щекам будущее предсказываю, не надо их надувать. Можете сесть за стол… Ну? – сердится человек-приведение.
Тоня говорит:
– Спасибо.
И садится за стол.
Человек-приведение, явно куражась, советует ей:
– Что привезла волшебнику, то клади на стол, а что забыла – тоже клади.
«На привидение сказочник совсем не похож, – думает Тоня, – он похож на нищего афериста, на пустого бабьего угодника… на постаревшего смехотворца».
– Я привезла зеленый чай, конфеты и лимон, – говорит она, а про себя думает: «А надо было водки ему. Зря я Раису Васильевну послушалась, она, наверное, специально меня не в ту сторону сориентировала, хитрая она, ведьма…»

***
– Выкладывай! – крикнул, фальшивя в ярости, предсказатель.
Тоня достала из сумки зеленый чай, коробку шоколадных конфет, лимон и покраснела:
– Может, я не то привезла, вы уж…
– Что посеешь, то и пожнешь, – предрек, подмигивая Тоне, человек-приведение.
Он протянул свою маленькую руку к пачке с чаем. Не дотянулся, пошевелил нетерпеливо пальцами. Тоня пододвинула пачку с чаем ближе к человеку-приведению. Маленькая рука взяла пачку и тут же отпустила.
– Чашки в буфете, а чайник – я поставлю, шевелитесь, теряем время, надо успеть до трех часов. После тебя ко мне две Нюрки из соседней деревни намылились. Нюрка большая – красавица и Нюрка маленькая, дочка ее, подросток… третий глаз у нее – какой-то тусклый: скучно ей на переправе лет, мать свою не любит, любит семечки с бабками у калитки щелкать, – говорил человек-приведение, двигаясь по дому в поисках чайника:
– Куда я его забзындил?
Тоня достала из буфета две щербатые по краям чашки, у одной ручка отбита, поставила чашки на стол, открыла коробку конфет. Сказочник возник сбоку, держа в руке красную пластиковую доску и нож:
– Режьте лимон, быстрее. И чай – в чашки кладите, не скупитесь, но и не щедрите слишком – у меня давление низкое.

***
Сказочник наблюдает за Тониными руками, электрический чайник в нежных серых полосках – не мыт давно – уже стоит на столе.
– Как вам Гарин-Михайловский? – спрашивает старик Тоню.
Откуда он знает, что вчера у мусорных баков ей явился серый томик рассказов и очерков этого инженера-писателя, любимца Горького? Томик она принесла домой и прочитала один рассказ – «Бабушка». Рассказ ей не понравился, он показался ей ненастоящим. В начале двадцатого века многие писатели в творческой своей колоде имели козырем крепкую силу природы: немощные мужчины, разные – рыхлые телом, крепыши-гуляки или худые до болезненности, все как один неспособные к зачатию детей, равнодушные к семье и дому, подчинялись и бунтовали, слабо и подло, рядом с крепкими женщинами, умом и силой которых вся жизнь держалась. У Горького, у Гарина-Михайловского – все одинаково: увлекает русского писателя решительная Васса Железнова.
Тоня, наливая кипяток в чашки, говорит правду:
– Не очень. Прочитала «Бабушку» только. В комментариях написано, что рассказ за одну ночь написан, на почтовой станции. Пьяные мужики гоготали, а Гарин-Михайловский их немощь и скотство красоте крепкой – величавой от природы женской красоте – взял и противопоставил.
Сказочник смотрит в чашку с чаем, в кипятке распускаются болотные листья.
– Это да, – говорит он, – это так. Старая болгарка нагадала ему, что он будет жить сто лет, а он до шестидесяти не дотянул, скончался в редакции «Вестника жизни», скоропостижно, вдох и выдох. И ку-ку, привет инженерной мысли.
– Я не хочу сто лет жить, – предупреждает Тоня.
Сказочник, подняв указательный палец, прислушивается к шепоту дождя. Тоня тоже слушает и слышит, как заканчивается и продолжается снова соната Бетховена, номер тридцать два. Звуки фортепиано слышны отчетливо, тайна черного дома открывается без слов. Сказочник, человек-приведение, думает Тоня, никогда не даст себя увидеть. Он будет всегда обманывать, будет прятаться от людей, принимая облик инфернального старика с блестящими глазами, нищего отшельника с примитивным набором привычек – бывших когда-то страстями, выгоревших, но каким-то остатком еще в нем живущих. Живущих для чего? Наверное, чтобы наделить его обманчивой зримостью, важной для людей, для таких как Тоня Поплавец, ищущих спасения от собственной нераскаянности и ее источника – вечной повторяемости сюжетов, героев, судеб.
Сказочник тоже слышит Бетховена, он говорит:
– Номер тридцать два – модель мироздания в миниатюре.
– Да, – соглашается Тоня.
– Будем гадать? – спрашивает человек-приведение.
– Будем, – отвечает Тоня.
Старик смотрит в чашку с чаем, чешет маленькой рукой свою заросшую щеку и беззвучно свистит:
– Чайные листья нам с вами ничего не скажут. Они – часть дня сегодняшнего, этой гармонии. Спроси их о дне завтрашнем – они будут толковать о кладбище. Где же тут счастье? Для вас. Не сыщешь его здесь.
Тоня предположила:
– Может, для гадания нужно чего покрепче?

***
Человек-приведение, водя маленькими пальцами по столу, делал вид, что он играет на фортепиано. Тоня переспросила:
– Нужно покрепче?
Сказочник встряхнул руками и встал из-за стола. Он подошел к бочке. Вытянул из стопки журналов для мужчин первый попавшийся журнал – с рыжеволосой красавицей на обложке. Глядя на обложку, он сказал:
– У меня таких, как ты, сорок штук было. Жена говорила, она у меня честная была, что я идиот. Единственная… спать с ней было тепло, просто спать. Всегда думал, что я первый сгину, боялся ее одну здесь оставить, она первая ушла…
– Любили вы свою жену? – спросила Тоня.
– Любить вредно. Я никого не любил, никого и никогда. Она смородиной пахла. Растворился я в ней, не жалею. Не было в ней ни хватки этой бабской, ни честолюбия. Она не подгоняла меня к успеху, она меня принимала таким, каким знала. Всегда, а уж я вытворял, не сомневайтесь. Сплошная смородина, а потом – листья только, на кустах. Рви, Тоня, не глядя, любую страницу из журнала. Зажмурься хорошо, не подглядывай. Страницу вырванную скомкай и мне дай, потом можешь открыть глаза. Давай…
Тоня зажмурилась и потянула глянцевую холодную страницу. Аккуратно. Не открывая глаз, она скомкала журнальный лист. Положила комок на стол.
– Так-так, посмотрим, глаза можешь открыть… конфетку возьми.
Тоня открыла глаза, взяла конфету. Спросила, не выдержав:
– Что?
Человек-приведение сказал:
– А ничего. Ава Гарднер. Фото в молодости.


***
– И что? – спросила Тоня. – Ждет меня за углом миллионер? Или певец итальянского происхождения? Или я умру в Лондоне, в окружении домработницы и собачки?
– Мечтать не вредно, товарищ Поплавец, – заметил человек-приведение. Глаза его смеялись, он будто не видел Тони, какой она себя знала. Он говорил не с ней, а с другим человеком, которому, видимо, был очень рад.
Тоня кивнула:
– Да, Поплавец. С такой фамилией миллионера не встретишь.
Сказочник сказал печально и торжественно:
– Не будь дурой, Антонина. Фамилия здесь ни при чем. Три красоты существуют для мужчины в женщинах, три заметных ему красоты: первая – молодость, с ней ты уже рассталась, не хмурься, это не так страшно, как кажется. Вторая красота – это красота совпадения темперамента и образа, она манит и отталкивает, она нетерпелива и оглушительна, третья красота – тихая красота всепрощения и доброты. В одной женщине реализуется только одна красота, одна. Или две, в крайнем случае. Проверено опытным путем…
– Причем здесь Ава Гарднер? – понимая, что хочет ей сказать человек-приведение, спросила Тоня.
– Скажу, и ты немедленно уйдешь. Надоела ты мне. И конфеты забери, мне сладкое вредно.
– Чесноком у вас пахнет так, что дышать нечем, – прощаясь с наваждением черного дома, призналась Тоня.

***
Она хотела взять коробку конфет, но передумала, решив, что ничего из этого дома брать не надо.
Сказочник снова скомкал расправленный журнальный лист и бросил его к печке. Тоня уже стояла у двери, приготовившись уйти. Так, внезапно очнувшись, человек выходит из сна.
– Вот что, – начал человек-приведение, – значит так. Отражение сущности – это и есть сама сущность. Ее жизнь. Если отражения нет – нет жизни, есть только пустота. Жизнь – это три красоты, три образа, три мечты. Бывает, пьеса плоха, а образ, созданный воображением драматурга, великолепен.
– Приведите, пожалуйста, пример, – сказала Тоня.
– Вызываешь меня из тьмы? Тянешь в разговор? Я выйду к тебе, ненадолго, и скажу: например, «Ночь игуаны» Уильямса – слабая пьеса. В голливудском исполнении так и вовсе никуда не годится. В ней три женщины, три героини, одну из них, красоту номер два, ненасытную чувственность, сыграла только что возникшая между нами Ава Гарднер. Три женщины группируются вокруг одного никчемного мужчины, как могут и одновременно. Этот мужчина, преподобный Шеннон, не поладивший с общепризнанным представлением о Боге, просит красоту номер один: пожалуйста, не усложняйте мою и без того трудную жизнь. Видит спасение в красоте номер три. И выбирает красоту номер два, вдову и владелицу отеля. С ней он, давно уже пропавший, не пропадет. Он ведь не живет, только представляется, ему нравится ломаться перед чувствительным зрителем, выкаблучиваться перед женщинами, при этом он не хочет, видите ли, быть связанным. Потакает себе, и только. Не бегите от своего будущего… если сможете. Примите свою роль. Ваша – красота номер три. И верьте…
Тоня спросила:
– Если вы такой умный, зачем вы здесь живете? Будущим торгуете, по дешевке его распродаете.
– Будущее легко продается, а прошлое – никто не покупает, – ответил сказочник и послал уходящей Тоне воздушный поцелуй.

*Человек-приведение - человек-превращение, не призрак, а только играющий в призрака.