m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Третий

Третий

Сегодня Колю Шумова вызывали в контору. Он, сказавшись больным, не пошел. Во сне он видел нищих, увечных людей с выпуклыми глазами. Снам Коля Шумов доверял, а своим работодателям не слишком.

Он выполнял для конторы аналитическую работу, связанную с уточнением жизни. Обычно сотрудники конторы преподносили ему одно вещное явление жизни. И он его анализировал, характеризовал, ощупывал… иногда – нюхал.

На прошлой неделе молодой и грустный сотрудник конторы предложил Коле подумать над керамической вазой: небольшой, с узким горлом, на брюшке которой написано: «Liepāja».

Шумов, оставшись наедине с вазой, всматривался в пейзаж тихого прибалтийского города, воспарившего над буквами. Он трогал шершавые от пыли бока вазы, определяя ее возраст и ее жизнь: зачем ее держали в доме? Ради памяти, это понятно, но – о чем: о поездке в Прибалтику ради экскурсий? Не только ради этого. Следующий вопрос: как к ней относились?
Ее не спрятали куда подальше, ваза была частью жилого пространства: она стояла на полке книжного стеллажа, где-то внизу, занимая самое последнее место среди других, памятных, вещиц. Украшением ее не считали… однако ваза жила в книжном доме, долго жила. Ею не интересовались: один бок у вазы – блестящий, почти без пыли, этим вечно свежим боком она прижималась к корешкам книг.

Шумов понюхал вазу, затем, приблизив ее керамическое горлышко к своему носу, медленно выдохнул. Вместе с пылью из горлышка вышел едва уловимый нежный запах стирального порошка. Однажды, значит, владелец вазы решил избавить ее от пыли: видимо, тогда, когда в доме случилась редкая генеральная уборка… А потом – снова вниз, на стеллаж. Скорее всего, владелец вазы – добрый, лишенный спортивных качеств человек. Мечтатель, не крохобор. Короткая, с раздутыми боками, ваза – бесполезная сувенирная вещь -- была подарена ему кем-то, кто хотел быть вежливым, но не слишком при этом думал о том, кому он ее дарил. Однако вазу не выкинули, не передарили, не спрятали в коробку с ненужным хламом. И причина – не в обаянии вещи, обаяния в вазе нет. Даритель вазы и тот, кому ее подарили, некоторое время были связаны в этой жизни. Как-то… внезапная встреча, но – заранее обговоренная: некий человек знал, что его знакомый, не слишком щедрый и вялый в желаниях, возвращается из поездки в Прибалтику. Скорее всего, владелец вазы – женщина, а даритель вазы – мужчина. Предположим, бывший муж… Коля потянулся к кнопке звонка, белевшей на стене, нажал на кнопку. Появился молодой и грустный сотрудник конторы. Шумов протянул ему вазу:
– Предмет подарен женщине, лет пять назад. Даритель, возможно, бывший муж. Владелица вазы от жизни многого не требует: умна. Терпелива, вспыльчива. Не резка. Подход – по третьему сценарию… думаю, к ней нужен третий подход.
– Третий расширенный? – уточнил сотрудник конторы.
Коля кивнул. Грустный сотрудник улыбнулся:
– Она умерла.
– А он? – спросил Шумов.
– В прошлом году посещал студию танцев. Пьет.
«Да, – подумал Коля, – эти двое никому не нужны: как всегда, копают под третьего».

Шумов считал себя немного безумным, а если шире – то просто несчастным человеком. Слишком серьезным. Контора, куда Колю вызывали, как правило, раз в неделю, была каким-то секретным подразделением какого-то секретного института. Платили хорошо, а иначе стал бы он с ними связываться. Деньги нужны…

Избавив себя от визита в контору, Шумов решил навестить сестру, проживавшую, как и он, в подмосковном городе N. Осенняя улица, сутулый человек, спешащий куда-то с букетом, завернутым в газету, вся эта желтая тишина жизни, давно разоблаченная, голая, но такая навязчивая, не отвлекала Шумова от его сосредоточенности на подвиге. Свою жизнь Коля опознавал в ощущениях невеликого подвига: такого, который незаметен. Самого трудного для тех, кто не мечтает о победе.

– О-ля-ля, – сказала сестра, впуская Шумова в свою квартиру.
– Давно не виделись, Колбаска, – сказал ей Шумов и протянул конверт:
– На, сразу возьми… твоему полковнику… на клизмы.
Колбаска, так в детстве звали Олю Шумову, взяла конверт. Обняла Колю:
– Ты всегда был таким серьезным, а я дурочка при вас, спасибо… снимай куртку, давай – иди, мой руки…
Стены большой квартиры, насторожившись, спросили голосом полковника, мужа Оли:
– Это кто? Кто пришел?
– Василий, это я, – ответил Шумов. – Зайду сейчас к тебе, руки только помою.
Колбаска заволновалась:
– Ничего ему не говори. Ему не надо… расскажи о Людочке, как там она… и все… и хватит…
– Что? Опять просит?
Оля кивнула. Лицо ее, миловидное лицо домашней женщины, всю жизнь оберегавшей свой дом и хлопотавшей в нем, вдруг сделалось таким обыкновенным, таким невыносимым, что смотреть на него было пыткой. Коля возненавидел свой незаметный подвиг и свою упрямую доброту. Мгновенно и до тошноты. Вот так – всегда внезапно – в нем просыпался гнев, казалось бы, давно забытый там – в прошлой жизни, когда он смело говорил женщинам: «Страсть уляжется, а надо, милая, как-то дальше».

Открыв кран с горячей водой, Шумов смотрел на воду, ощущая ее управляемую горячность, роднясь с ней. И что теперь? Перламутровые рыбы, хозяйки яркого сна, смотрели на мир иначе… что же он? Как ему быть дальше? Сколько раз он задавал себе этот вопрос, и вопрос оставался без ответа. Как наживка на крючке, вопрос ложился на дно: как фишка ляжет, как судьба захочет… трам-пам-пам и о-ля-ля… Оля, мать всех мужчин, оберегающая и всех кормящая…
– Коля, ты рюмку пропустишь? – услышал он голос сестры.
– Пропущу.
– Хорошо. Полотенце для рук – сиреневое.
– Понял, – откликнулся Шумов.

В комнате, где муж Оли, изнуренный болезнью полковник, доживал свои последние месяцы, пахло молоком и дорогим одеколоном.
– Ну как? – спросил полковник Колю.
– Ничего, Вась, по-старому… Люда просила передать тебе, что помнит, как ты ее на свадьбе нашей обматерил.
– Анекдот, – сказал полковник и закрыл глаза.
Он приготовился слушать. Коля уточнил и расширил:
– Яркий случай. Нестандартное поведение. Будущий родственник, молодчина-полковник, ошарашен красотой невесты. Выпив крепко, он решается на признание, но, видя, что жена его, сестра жениха, тоже всё заметила, решает задачу весьма оригинально. Он уличает невесту в недостойном поведении – до этой свадьбы с кем только она не крутилась, наслаждалась – не трудилась, это он о той, у которой – старт, и тот был на выживание. Он говорит ей, что ранее деды наши и бабки всю жизнь друг друга тянули: взял себе женщину – так навсегда. И точка. А теперь – всё не под паром, но под порывом: сегодня с одним, завтра – с другой… невеста третьего мужа поймала. Жемчуга нацепила на лилейную шейку. Гарцует перед гостями в белом жемчуге и краснеет, когда гости требуют: «Горько! Горько!». А сама…
– Горько, – повторил полковник.
Шумов увидел, что полковник мысленно плачет.
– Вась, ты не терпи. Тебе уже можно не терпеть. И не думай, что ты – самый несчастный. Ольга – она, может, без мозгов, но это только считается так. Только мы с тобой так все время считали, а она – лучше всех. Ты поверь, Колбаска – она всегда была настоящей.
– Я застрелиться хочу, а она не дает. Все у нее бог да бог, – сказал полковник. – Какой бог, я боли боюсь, я не могу так лежать, это ошибка. Кто ее допустил?
Шумов, чувствуя, что владеет техникой абсурда не ради денег, развернул ситуацию по третьему сценарию – в нем навечно оставались двое и стремительно убывал третий:
– Мы с Людой, Оля еще не знает, разошлись. Полгода уже…
– Изменила… – тихо засмеялся полковник.
– Хуже. Сказала, что я ей изменил.
– Веселее жену дери, если налево ходишь, – проговорил, вцепившись рукой в болевую точку, полковник. И добавил, не дожидаясь ответа:
– А ты – через не могу, если тебе всё это надо…
Шумов подумал, что не смог бы убить этого надушенного дорогим одеколоном почти покойника. А себя? После ухода Люды наступило такое ощутимое горе, жизнь – вся, даже малости всякие, типа ложки в стакане, превратилась в сплошную неправду – в пустой и гадкий спектакль. Третий сценарий, расширенный – дальше некуда.
В третий сценарий, растревоженный личным счетом, вмешался бодрый голос Колбаски:
– Вася, Колина волшебная Люда нам яблок передала. И тебе – лично тебе – фотографии с их свадьбы. Хочешь посмотреть? Вспомнить? Альбомчик, смотри какой, с сердечками…
– Ему покажи, мне радио включи… – сказал полковник.

На кухне Оля разливала борщ. Шумов выпил рюмку. Открыл альбом с сердечками: на первой фотографии он увидел себя – с расходящимся от счастья лицом и Люду в белом свадебном платье, серьезную и настоящую. Шумов вспомнил нелепую вазу, очередной вещдок конторы, никчемный пыльный предмет – он тоже, вроде, был настоящим. В той, зачем-то открытой ему, жизни.

Разливая борщ по тарелкам, Оля пела:
– Мы на лодочки катались, золотистой, золотой…
– Колбаска, третий всегда стремительно убывает. Почему ты не хочешь сократить этот сценарий? – спросил Коля.
Ставя перед Шумовым тарелку с борщом, Оля сказала:
– Вот ты не любишь, а я люблю…
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Десятый день марта

    Десятый день марта День был так себе, не весенний. Зима не уходила, люди думали о зарплате: женщины и мужчины подмосковного города Великие Ваты…

  • А кроме того

    А кроме того Умер актер Кикин. В день его смерти, в конце февраля, отступили морозы. В город пришла весна. Вместе с ней выглянули из литературных…

  • Наша лебдя

    Наша лебдя В литературоведении есть такое понятие – «нулевой адресат». Например, пишет поэт стихотворение, обращаясь не к прошлым любовям и…

  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments