m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Вечер в деревне Медведь

Вечер в деревне Медведь

В молодости было легко. Сейчас мне трудно представить себя человеком, ищущим теплого места. Если честно, я и в молодости не слишком верил, что где-то существуют теплые места. Все пространства, освоенные людьми, мне казались враждебными теплу: все всех боятся и испытывают страх.

Я тоже всех боялся и испытывал страх, типа того страха, о котором рассуждает герой романа «Что-то случилось» Джозефа Хеллера. Рассуждает, само собой, как герой, то есть здраво – не как какой-то свободный безумец, распустив нюни от восторга: я человек – это, значит, звучит гордо… Рассуждает здраво и с ужасом, тихим и теплым ужасом от себя самого.

Источник ужаса – ты сам: целое, твоя исчерпанная жизнь, распадается безвозвратно. Что-то надо делать… из кольца идеальных чисел, кроме вычитания, выхода нет, начнешь искать – прощай голова… Однако можно себя воспроизвести, используя вневременные каналы связи. Нас так учили.

Вовремя собрав память о целом, надо передать это целое в словах, не определив адресата. Адресат неизвестен. Его здесь нет. Возможно, его нет и там, где нас нет. Одним словом, как хотите. Хотите – бытуйте с ужасом наедине…

Герой Хеллера, зная, что хочет нравиться тем, кто его в чем-то упредил, рассуждает как сложный человек идеального типа. Идеального для системы, предлагающей замечать только то, что является конечным. Я тоже, как и он, – не слишком говорлив. Прожив свою скучную жизнь, я тоже неплохо устраивался в реальности. Я всегда, незаметно для окружающих, забегал вперед…

Выйдя из детства, я понял: для мужчины важно только то, что может уберечь его от соучастия женщин в чистой игре идеалов. Надо всегда опережать себя, не давать себе спуску. Мой друг – поэт, драматург и краевед – воскликнул однажды, глядя на берег Волги: «Учтите, самки, возмездие вам – изысканность и патока ваших слез!» Как это верно. Еще скажу о герое Хеллера…

Оставаясь хорошим парнем, принятым системой, соблюдающим ее правила неукоснительно, герой принимает от нее заслуженные им дары: деньги, близость с женщинами, ему подчиненными (это можно), вечера и ночи, размякшие от остроты несусветных желаний – в стиле «сегодня нам дозволено то, что мы захотим», и напряженное восхищение красавицей-женой, обеспечившей тебя детьми. И – выходные с домашними заботами, типа поимки мыши. Я хотел так жить.

Меня, как мог, воспитывал отчим, отец умер – так говорила мать. Умер… я не стал проверять. Я рано начал работать – за деньги, чтобы уйти из круга детства в кольцо иных идеалов, удовлетворяющих мою способность выживать – въедаться в слепую канитель измерений легко, наматывая содержание моего тонкого ужаса на грубую форму – цитирую источник: следует со всей решительностью предостеречь читателя от попытки искать элементарное доказательство теоремы Ферма. Источник решительно предостерегал: получилось, как надо. Как я хотел…

Я, с пятнадцати лет начавший взрослую жизнь, был убежден: какую бы дорогу я ни выбрал в жизни, рано или поздно я буду героем романа Джозефа Хеллера, буду таким, как мистер Слокум: буду мечтать о трехминутном выступлении на конференции, буду сплетничать, подмечая недостатки и слабости моих сослуживцев, буду знать о себе гораздо больше, чем мне хотелось бы знать. И никогда не сойду с ума. Я буду завидовать безумцам, у которых – своя почва под ногами, буду бояться их беспорочности: драматургия никогда не выведет их на сцену смеха, они никогда не скажут: а такой перстень я и сам могу себе купить за двести рублей или за полтораста… кому-то везет, и он награждается, еще при жизни, полным и окончательным бессмертием.

Но я не убогий.

В деревне Медведь я купил дом. И на следующий день – пожалел о своей покупке. Я хотел, чтобы у меня был дом в деревне, чтобы чистый воздух и красивый пейзаж успокаивали мои нервы. Но как только дом стал моим – добротный дом: с чистыми комнатами, запахом сена, с тревожным, потемневшим от времени, сундуком у стены, за которой начинается пространство моего будущего кабинета, еще не обустроенное, – я потерял к нему интерес: здесь так же холодно, как и везде. Моя жена не заметила этой потери. Оставив меня наедине с немытым котом, пришедшим в мой новый дом, чтобы проверить: будут ли здесь кормить, она пошла знакомиться с местными жителями…

Изучая поверхностно глупую хитрость кота, голодного и похожего на меня в молодости, я терял самого себя – я думал про дом: в этом застенке я буду проживать свою летнюю старость.

Вернувшись, довольно быстро, жена, смеясь, сказала:
– Здесь живут уникальные люди.
– Не хуже нас, – сказал я.

Жена раскладывала на столе покупки – всё для дома, привезенные из Москвы. Сколько же в этих сумках, доставленных нами в деревню Медведь, ненужного барахла: кованые вешалки-птички, салфетки из лоскутов, деревянная шкатулка для спичек, сахарница на медных ножках, пузатая и изящная – синева прошлого века, нечаянная в деревенском натюрморте.

Я смотрел на жену, окрыленную немилосердным будущим, и думал: «Ты – мой родственник теперь, а когда-то я увел тебя от твоего тогдашнего мужа, зная, что не могу оставить тебя ему. Ты мне подходила. По всем житейским статям».

Жена достала из сумки фотографию.
– Ну, а это зачем здесь? – спросил я.

Настойчивые женщины – это кошмар, это бред. Моя жена – из таких. На фотографии, появившейся из сумки, я и она. Пятнадцать лет назад мы были в Вологде, всего три дня. Помню, что давление меня тогда доконало. Я, выпадая на время из рабочего графика, прижимался к бесконечности – много пил. И она, эта женщина, раздражающая меня сегодня, меня спасла.

Моя будущая жена, путешествуя со мной и не зная меня, решила вырвать нас из лубочной картины. К обеду, выбравшись из гостиничного номера, мы пошли гулять в парк. Жена, она еще была не жена, и я сам не знал, зачем я ей себя вручаю… так, несерьезно вручаю, в перерывах моей обычной жизни, где всякая любовь уходила, не развернувшись свободно, а лишь так или иначе – утрируем смыслы – мне угодив.
Нет нужды в женщине, если она не мать, если она не заслужила – упорным трудом – свою материнскую роль. Коряво я выражаюсь, однако в биографиях героев все выходит или не выходит – само по себе, а не на гребне морских чувств. Помню, мой друг – поэт, драматург и краевед – рассказывал: в Севастополе один майор, встретившись с дамой средних лет, выпил на берегу. Выпил и разделся, а дело было ранней весной. И, раздевшись, пошел на волну. Прыгнул в холодные воды Черного моря. Замотало его штормовое море насмерть, а дама средних лет, выбранная им всего лишь для отдыха, навсегда осталась на берегу.

Жена… я ей себя вручил… не сразу, сначала я попробовал ее разлюбить. У меня почти получилось. Думаю, мы сошлись навсегда не потому, что я без нее не мог, а потому, что она решила меня подождать. На берегу… на том условном берегу, где я решил исчезнуть так же лихо, как тот майор, погибший в результате приморской пьянки.

Фотография, на которой я и она, была сделана случайно. В Вологде. Мы сели на скамейку – на берегу реки: перед нами вдруг появилась женщина, одетая в самые скромные одежды. Она сказала: «Давайте я вас сфотографирую». И сфотографировала. Женщина, взявшая нашу историю в свои руки (в свои прибрежные крылья), из тех, я уверен, из иных существ – свободных от нашей алгебры, от этих, всеми давно угаданных, числовых колец.

– Мы здесь вдвоем, – сказала жена.
Она улыбнулась. Как-то ненужно. Тепло… Зачем это тепло сейчас?
Я понял – я не дурак: она сама это почувствовала, ее любовь – фальшивое чувство.
Конечно, она винила себя. За ее вину я ее и любил, рвался от нее, не желая никому, кроме нее, принадлежать.

Никакому теплу я уже не сдамся. И этому дому в деревне Медведь. Моему последнему дому, обретенному этим летом.

Летний рай для неутешных двоих: нет у нас с женой детей, нет у нас родины. Или есть? Если есть, то не здесь. У меня все растворилось в Америке, я туда перекочевал, я вырос среди их фантастических тиражей. В той литературе. Тем не менее, я – патриот. Задавайте вопросы…

Мог ли я оставить свой дом? Разве мог? В этой катастрофической нелюбви, совпавшей с нашими очевидными проигрышами: мы с женой проиграли друг друга, но более никого не осталось в этом кольце теоремы Ферма… никого, кроме нас двоих.
– Я пригласила на ужин Фаину Степановну. Интересная женщина, уникальная, я ее пригласила на ужин, – говорила жена.

– Фаина Степановна? – насторожился я.
– Она десять лет назад здесь поселилась. Она, это удивительно, ждет, – сказала жена.
– Кого? – спросил я.
– Узнаешь, – сказала жена и посмотрела на меня так, что я вздрогнул: я ее до сих пор, похоже, люблю. Но ничего ей, веря только себе, не обещаю. Настырные самки…

Вечер с Фаиной Степановной в доме, еще необжитом. Дом принимает нас: меня, жену, немытого кота, исчезнувшего, но не покинувшего нас навсегда, он не ушел совсем – он где-то, стервец, затаился.

Дом принимает наши пожитки – новые и те, что помогают нам справиться с литературным восприятием жизни – кто прототип? Вечер в деревне Медведь. Первый вечер.

На столе, сосновом и желтом, редис, лук, сало и водка. И мы тут – я, моя жена и Фаина Степановна – старуха с подарком. Жительница деревни Медведь. Худая женщина в клетчатой мужской рубашке.
– Подарок, – говорит Фаина Степановна и протягивает мне книжку.
Книжка пахнет сыростью. На мягкой ее обложке – крупными буквами – написано: «Теорема Ферма». Автор – М.М. Постников, год издания – 1978-й.
Я говорю:
– Вот спасибо.
Фаина Степановна снисходительна:
– Вам пригодится, я знаю. Мне тоже не сразу все стало понятно… кольца…
– Давайте выпьем за наш обретенный дом, – говорит жена.

Мы выпиваем. Выпивая, я вижу, что Фаина Степановна, осушив рюмку, хватает себя за левое ухо. И тянет:
– И–и-и-и…
– Ужин – не повод для истязания, – говорю я и смотрю на жену.
Жена смеется мысленно. Давно я ее такой не видел: притягательной, таинственной даже.
«Кто первый умрет?» – думаю я.
«В любом случае, ты и я», – отвечает она, как всегда. Я это знаю. Это ее вечный ответ.
Фаина Степановна плачет, прижимая к губам редиску:
– А он мне сказал… изучи теорему Котельникова.
– Кто? – спрашиваю я.
Жена говорит:
– Я хлеба еще принесу.

Фаина Степановна, вытянувшись нежно, как нечаянный росток от заскорузлого древа, откликается – через реплику жены:
– У меня был жених. Я в библиотеке работала, а он – преподавал в университете. Сошлись. Горько было. Он сказал: «Изучи теорему Котельникова». И пропал. Я хотела родить, но не родила, а теорему Котельникова изучила: возможность передачи вместо непрерывных сигналов последовательности импульсов, отсчетов, позволяет осуществить временное разделение каналов…

– Птица во дворе поет, давайте еще выпьем, – сказала жена.
– У нас с тобой – вечное разделение, – сказал я, разливая водку по рюмкам.
– Совместный проект? – спросила, глядя на свое отражение в окне, Фаина Степановна.
– Учебник, – сказал я и выпил.
Жена не выпила, исходный сигнал не сработал. Она, поставив полную рюмку на стол, спросила нашу гостью:
– Так в чем же дело?
Фаина Степановна задумалась. Прикрыв ладонью глаза, она открыла нам тайну нашего дома, купленного зачем-то в деревне Медведь. Эту тайну она знала наизусть:
– Дело в том, что при импульсной передаче период следования импульсов обычно намного больше их длительности, то есть импульсы имеют большую скважность – при большой скважности между импульсами одного сигнала остается промежуток, на котором можно разместить импульсы от других сигналов. Этот способ и называется временным разделением…

– Видишь, – сказала жена, – как умеют любить женщины. Скважность между импульсами, промежутки от других сигналов – все учтено в любви.
– Они заблуждаются, надеясь на память, – сказал я.
Фаина Степановна отняла руки от лица:
– Тепло даем, дурачок…
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Зыбун

    Зыбун Адамыч, Зиновий Адамович Мельников, купив в аптеке лекарство для Эсфири Наумовны, для липкой тещи, распутался в солнечных интригах,…

  • Адамыч потерялся

    Адамыч потерялся В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. С маленькими детьми хлопот…

  • Тыквус

    Тыквус Шум поезда затих. Пришептывая, затянула железная дорога свою одинокую песню, и вот уже новый поезд стремится к вокзалу… У Беснушкина вчера…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments