m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Солнечная лодка мадам Хуфу

Солнечная лодка мадам Хуфу

День был холодный, город накрыла холодная сеть. Измываясь над прохожими, плакало небо: плакали, опустив плечи-лепестки, анютины глазки – невольницы городских клумб. Черный зонт над скрюченной старухой, одетой элегантно, тоже плакал.

***
Старуха медленно, хромая как бы нечаянно, шла по улице, участвуя в жизни города, украшая его своей крючковатой, героической тайной. Когда-то она была возлюбленной аэронавта. Или физика, впустившего в мир теорему дачного кота.
Физик, предположим, любил повседневный спорт и нечаянную выпивку – с мелодией разумных сопряжений.

***
Всякий дачный кот, понимая себя свободным в замыслах ночных движений, время от времени находится в точке желания контакта – в ней он совпадает с миром людей.
Находясь в этой точке, дачный кот становится множителем людских печалей. Он презирает невидимых, растворенных в воздухе, аэронавтов, угасающих в тревогах земных: построим легкую лодку – засмеемся тихо. Шерсть его рыжая, ласка – притворная.

***
Печали людские, умноженные свободой дачного кота, превосходят в рассеянной своей тяжести жизнелюбие одинокого существа. Разобьемся на единицы: накрутим, леди энд джентльмены, судьбе хвоста.
Теорема дачного кота, несмотря на протесты аэронавтов, вошла в учебники высшей математики. Не верите – я тоже не верю. К черту кокетливый май…
Оставаясь невидимой, я наблюдаю за крючковатой старухой.
Я – это она: та, которая сожалеет о дне сегодняшнем. Кошмары ночи так далеки… Петровым писем нет… цитаты – нервы. Ах, нервы.

***
Наскоро одевшись – во что попало: домашние джинсы, кеды, футболка цвета заколоченного сарая, куртка на клетчатой подкладке – она вышла из дома. Она ехала к нему, действуя наперекор счетчику муки.
Сердце, совпадая с холодной сетью неба, предупреждает: Федот, да не тот.
Федот – всегда не тот… с Акулиною живет, приговаривает: что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной… по вторникам – я консерватор. Либерасьон… пардон.
У Федота – свой опыт.

***
Женщина на баррикадах. Разруха в головах. Толкует Федот, озираясь на предков:
– Что же вы, мадам, ничего не заслужили? Это горько, мадам, осознавать: потери ваши – египетские марки. Я не придурок, как вам, может быть, кажется: я знаю, что снег – вчерашний. Всегда. Здравствуйте, барышня…
Она говорит:
– Какая я вам барышня? Следите за рисунком любви… не надо примитивных последствий…

***
Федот-охотник, скрываясь от любви земной и небесной, отдыхает в тайге. Охотясь, он удивляется красоте дикой. Он в ней пропадает. Кто его ждет, добытчика и курносого следопыта?
Интересуется охотник:
– За что меня, извините, любить?
На привале, усердствуя над консервами, он посвящает себя произвольной готике:
– Мадам, неужели вы – сыщик дома моего? Напрасно, мадам, вы учредили орден имени вашей солнечной лодки, найденной в загробном мире пирамид. Смеетесь? Не надо третировать небеса. Вы возвышаетесь напрасно в здешних, заплаканных – замытых, местах. Напрасно вы намекаете на победу в песках, фальшивая пирамида Хеопса. Вам не подвластен высокий градус. Вы, мадам, презираете наш заплаканный лед. Мадам Хуфу, царица подземных палат. Я называю вас так.

***
Она, не сходясь с Федотом в навязанной им тайге, соглашается на диалог:
– Что вы несете, голубчик мой? Возьмите себя в руки. Не тревожьтесь о гиблом вечере, давайте забудем… тайга кругом… и вы потерялись.
– Ваши руки, мадам Хуфу. Выпьем за угол наклона. Потанцуем, мадам, не претендуя на завещание потомкам.
– Вы счастливы?
– Счастье мое…
– Не упреждайте меня, давайте поспорим.
– О, сколько погибших минут.
– Но вы…
– Посуда бьется к счастью, мадам Хуфу. Где же ваш электрический чайник? Пространство вашего дома меня убивает. Пространство – сосновый карлик. Я высох, наблюдая за темным своим прошлым. Нет ни сучка, и задоринки нет – только белая невеста. Где чайник, мадам? Сознавайтесь…
– На кухне.
– Кофе готов, мадам. Слепое ваше пространство…

***
Любое движение сегодня, так говорит сердце, напрасно.
Она приближалась к нему, к условному Федоту, к человеку, пожелавшему остаться неизвестным. Она нарывалась, вычитывая в книге, написанной мастером фантастического жанра, на чужую детективную немочь. Предчувствие нелюбви. Да нет его вовсе, твоего этого или того: Федота давно уже нет… вышел весь… испарился… ни нашим, ни вашим.

***
Мадам Хуфу направляется к солнечным горизонтам. У руля сердца – сыщик тревоги вчерашней. Оцени же расход, не рассуждая о прошлом.
Не говори ничего о нас.
Пора уже и помолчать, мадам.
А вы знаете, что…
О ком вы, мадам, мечтали? Уходим, любимая, огородами. Штаны не бережем.
Он сказал, приживаясь во сне, прибегая к словесным уловкам:
– Мадам Хуфу, клоунесса, затеявшая этот скромный пир выходного дня, – вы материя для бесконечности… замрите… присмотритесь налево – не замечайте личного, уверуйте как-нибудь в окружности центробежной… в трудолюбие преданных арене циркачей: и цепи рвут движением плеча… только не плачьте, милая….

***
День был холодный.
В торговом центре, где можно купить и шубу, и машину, и картину художника – коренного живописца Санкт-Петербурга, тоже холодно: в плачевном состоянии нынче всё – даже торговля. На картинах художника – томительной загогулиной – воскрешается в темперных мазках размякший город: канал Грибоедова в ватных клочках. Грязная и холодная вата. Чтоб тебя, милая девочка…чур меня… он позвонил…
Ехали мы не туда. Из прошлого в несуществующее настоящее.

***
Хрупкий жук кофейного счастья медленно пересекает световые дороги недоказуемых теорем. Пройдем, протрезвев, в темной точке. Ты и я.
– Не окликайте весну. Она наступила. Побалуем себя, не задумываясь, а, мадам?
– Что вы замыслили?
– Я не пошляк.
– На снисхождение – не надейтесь…
– Примите мое воображение застенчиво, не хорохорьтесь. Не надо играть световыми днями. Я липовый предатель ваш…
– Лодка где-то там, а мы уже здесь. Солнечная лодка.
Надо идти до хлопкового горизонта: скудное освещение, играя на любовных этажах, дает тепло. Идем, шевелясь, мечтая об искусственном шатре расставания: под плачущим небом грубо себя обозначив. Робкая наука – теорема дачного кота. Накинута холодная сеть.

***
Шли в темноте. Дверь открыли тихо. Войдя в дом, не шумели, а просто легли, измученные, наговорившись в пути.
Он говорил:
– Я уйду сейчас.
Она говорила:
– Ты можешь уйти.
В коридоре храпела собака-инвалид.

***
Все спящие этой ночью старились обыкновенно, забывая о домашней обуви и носках, о ранних птицах, голосующих за весну.
– Что будет? – спрашивала она во сне.
– Хорошо бы, но я не могу, – отвечал он.
– Уходи, – просила она.
– Обними меня – в своей солнечной лодке, – договаривал он.
– Я не успею тебя обнять.

***
Сколько жизней мы прожили с тобой, мадам Хуфу…
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Зыбун

    Зыбун Адамыч, Зиновий Адамович Мельников, купив в аптеке лекарство для Эсфири Наумовны, для липкой тещи, распутался в солнечных интригах,…

  • Адамыч потерялся

    Адамыч потерялся В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. С маленькими детьми хлопот…

  • Тыквус

    Тыквус Шум поезда затих. Пришептывая, затянула железная дорога свою одинокую песню, и вот уже новый поезд стремится к вокзалу… У Беснушкина вчера…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments