Щавелевый олень


Летний дождь выговаривал свое, небесное, всякому земному. В комнате включили свет. Сиамский кот, появившись на позывные хозяйки: «Быся, дружок, будешь черешню? Быся, Быся…», засмотрелся на суматошный, от стола к потолку порхавший, объект. Заманчивое насекомое замирало и трепыхалось легко. Не для кого-нибудь – для теплого Быси.  Нам не дано знать... 

У Веры Сажиной собралась привычная компания: чудак Семафорыч и Гайдуков с женой. Были еще дети, младшие Гайдуковы, Коля и Леля.

Получив на тарелке россыпь земляники, дети приняли земляничный сигнал. Землянику, слушая магические разговоры взрослых, ели медленно: «К морю повез, она – коньяк и шашлык, коньяк и шашлык… шрам на ноге… хенде хох, а она всё: прости, прости…»

Вера Сажина вздохнула и посмотрела на детей:

– Человек красив до тех пор, пока не засвистит над правым его ухом внезапный щавелевый лось. Не шевель чужой щавель, а свой набери, да как хошь шевели… пошлость родины. Семафорыч, меня не посадят?

– Не лось, а олень: щавелевый олень, –  поправил хозяйку дома Гайдуков. 

Жена Гайдукова, Алевтина, сказала Коле и Леле:

– Доедайте, и в постель.

– Мам…

– Цыц, – вмешался отец Гайдуков.

– Ты самый у нас жестокий, – сказала Леля и посмотрела на маму.

Алевтина Гайдукова обняла мужа:

– Дети правду говорят.

– Мы правду говорим, – обрадовалась Леля и ударила брата по руке:

– Куды ж ты прешь, окаянный стервец. Не я ли дама пред тобой?

– Коза, – захныкал, оставшись без последней ягоды, Коля. 

Семафорыч спросил, как бы сам себя:

– Почему эта девочка разговаривает как свирепая чертыхайка?

Леля прищурилась сонно, потерла ладошкой нос:

– Семафорыч, дядя одинокий, ты для чего словами со мной дерешься? 

– Какая взрослая выдалась нынче детвора. В лице Лели. Кусается, между прочим, небезобидно, – заметил тот и скорчил уморительную рожу:

– Бы-р-р. Быстро спать!

– Сказку нам кто расскажет? – спросил, сползая со стула, несчастный Коля.  

Леля потребовала:

– Семафорыч, расскажи сказку про щавелевого лося, который свистит над ухом.

– Не лося, а оленя. Щавелевый олень завелся у нас, – улыбаясь, сказала Алевтина: – Уж я к ней и так и эдак, со словами и без слов…

Семафорыч смутился. Посмотрел на Веру, на Гайдукова, на кота, торжественно смежившего веки. Конечно, никто ему не помог.

Гайдуков сказал:

– Это пять всего минут. 

Хозяйка дома согласилась:

– Всего пять. Ну? Не умеешь рассказывать сказки?

Семафорыч сознался:

– Умею. 

– Ура, – робко сказал Коля.

Гайдуков предостерег:

– Семафорыч, помни, это, между прочим, твое терракотовое лето, бери оленя за его фантастические рога. Но не шибко впивайся, мягче думай…

– За мной, Коля и Леля, – скомандовал Семафорыч.

Коля, не веря в то, что дядя чужой – сказочник лучше мамы, спросил:

– И руки мыть не надо?

– Надо, сынок, – ответила жена Гайдукова и уткнулась лицом в диванную подушку.

– Над кем смеетесь… – вздохнул, исчезая с детьми в бархате коридора, Семафорыч.

В коридоре Леля взяла его за руку:

– Не обижайся на маму: у нее за щекой вырос новый зуб, очень дорогой. В нем хранится дрессированный запас смеха. 

– А у меня за щекой – скорби рекой, – ответил Семафорыч и пожал руку Лели.

– Я так и знала, – прошептала Леля: – Ты не бойся, тебя все любят. И Вера, и мама, и даже папа тебе завидует, потому что ты легкий. Сказку давай, волшебную, а то плохо тебе, красавец, будет: жить будешь долго, а счастье не сыщешь. Вера, кабысдох, не примет тебя… и сама зашкварится. 

– Ты же девочка, ребенок, – посетовал, не отпуская Лелиной руки, Семафорыч.

– Вам тоже она надоела? – спросил Коля: – Бабушка говорит, что в Лельке ум не по росту пророс, поэтому она дурой будет. Навсегда.

В темной комнате Коля прыгнул на диван:

– Я у стенки!

Как только голова его коснулась подушки, он уснул. 

– И ты ложись, взрослая Леля, – сказал Семафорыч.

Леля поцеловала Семафорыча в щеку и легла, прижавшись спиной к брату. Засыпая, она сказала:

– Я тебя избавляю от сказки. 

– Почему? – спросил Семафорыч.

Самолюбие его было задето, или что-то вроде самолюбия:

– Как же щавелевый олень? Он же щавелевый. В нем шевелится бражный дух, роковой. Разве можно от него отказаться?

Леля, умаявшись от недетской мудрости, не отвечала.

Семафорыч задумался:  

– Щавелевый олень, оказывается, тоже страдает. Не волшебный этот типаж. Кислый он. И зеленый. Кислый и зеленый…   

В комнату заглянул Гайдуков. Поманил Семафорыча настойчиво, молча.  Семафорыч кивнул: ухожу, ухожу. И ушел, остерегаясь поджидающей его Веры.

Гайдуков задержался у спящих детей, чтобы сказать тревожному космосу:

– Спокойной ночи, дети мои. 

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.