Размытое средство связи

Так много лета, что даже страшно.  Новости в эфире — так себе: приуныли, по-моему, и патриоты и западники. Прорвемся, быть может.

Котика очередного черного мне судьба подсуропила, сделала неприятность: сидит у двери, покорный детству, черный котенок, а куда девать? После прыткого остроухого кота Феди, позапрошлогоднего, кто же Федю заменит? Да никто не заменит, факт.  

На томе писем Станиславского, аэропланом, замерла и смотрит пристально черноглазая белая бабочка. Мотылек шелковистый. Ночь в Быково. Так на земле все для тебя не так?

Сегодня говорили с О. Л. о лжи. Как ее, опустившуюся до элементарного вранья, научиться прощать? С возрастом ее прощать легче? Или труднее?

Разговорились. Пошли градации. Я вспомнила историю о себе самой. Был у меня один знакомый. Удивительный реалист: он ложь, как рожь,  использовал для пейзажа. Считался, среди своих, обычным человеком, до такой степени обычным, что ему, спортивному в мышлении, всем и во всем проиграть пришлось: и в дружбе, и в любви. И в прочих, простите, котовасиях*... 

Не знаю, чего ему не хватало внутри собственных таинственных жил, но всякого, кто в его жизни хоть на день загостился, он так накручивал, что сам от этой накрутки —  был не свой. 

И никто ему не мог помочь. Случались в его жизни потери: он, как человек, имеющий память о себе, их переживал. Насупившись, он разрубал встречных на поперечных —  на великих и стремящихся к величию.

 Разруб сочился от недостатка элементарных знаний. Утверждался несамостоятельностью в суждениях: учился, но не постиг. Так бывает: после Шаляпина — оперы нет. Кирдык, ребята... 

Мать Тереза у него, через запятую, с Кшесинской шла — в рейтинге великих: не надышаться системному человеку при жизни, воздуха нет. Сплошной, извините, сарказм безвоздушный: четвертая полоса, вопли — сопли. Так это, скажете вы, тот же «Гудок».

Свободы он не признавал, но охотно ее использовал.  Любимая им женщина ушла, растворилась в размытой связи... она была умнее его, так бывает. Она, он говорил, пыталась держать с ним вневременную связь: ничего не хотела прибавить к собственной самодостаточности. Видимо, она его просто любила. Стеснялась себя, но не отрицала его: он жив, и слава Богу. 

Когда она еще не ушла, он  вступил с нею в исключительное противостояние, свойственное, наверное, работникам специальных каких-то служб, вполне бля...х.

 Ухищрение полоумных: я обману тебя, и ты узнаешь...

Как можно закрутить в реальности? Легко.  Нужны, как в театре, три вещи: зрители, растревоженные ажитацией происходящего — элементарно, но красиво,  сцена нужна и размытое средство связи — между режиссером и правилами игры.

 Разрываем на части архитектонику. Расстояние в драматургии, значит, необходимо. Для эффекта. В нашем веке это расстояние обеспечивают: интернет, телефон, а не шаги на лестнице... 

Он, кружа над любовью, был не свободен. Даже в борделе.

 Он просил о помощи у рациональных каналов связи, используя переадресацию. Размытое средство связи. 

Бедный, он так держался за него. Зачем? Он умер и никого не вспомнил. Отошел без Бога. Но к Нему. 

Что Там, что ему Там сказали?

Мне, встретившей его на площади ночью, он сказал: 

— А ты могла бы на площади, вот здесь, снять штаны?   

Ответ, понукаемый не от сердца, был скорым:

— Прекрасная черта у старика: так  человечно думать и о черте.

Кто ищет — вынужден блуждать.

*Котовасия — мелькание котов  в жизни человека. Не катавасия, не схождение, только мелькание.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.