Category:

Друг человека


Принцессу нашу звали Мушка. Нос у нее был черный, а породы не было никакой. Однако Мушку все любили. Генерал Ручкин, когда к нам в деревню на отдых приехал, с Мушкой фотографировался.  Фоном — вишневые кусты и дом с наличниками резными. Генерал в фокусе деревенском,  принцесса наша у генерала на руках столбиком сидит, улыбается от души — своей всегдашней кокетливой улыбкой. 

Сказано же: собака — друг человека.  

Хозяин Мушки, добрый дед Коля, на сосновой шишке водку настаивал. Красивый получался напиток, с намеком: тише едешь — дальше будешь. Трудолюбивый, одним словом, был старикан. В сенях у него две корзины прижились: одна новая, другая — ветхая. 

С корзиной, которая ветхая, дед Коля осенью за опятами в лес ходил. За травой чайной с нею в лесок наведывался.  Новую, бесполезную, корзину он не трогал — подарок на семидесятилетие от бывшей невесты, от старушки Тони Загулиной. 

По мужу, значит, она Загулина, а в девичестве — Букова. Дед Коля по молодости с ней крутил, так и не женился. То ли она чего допустила, то ли он не туда забежал.  Разошлись, а деваться некуда. Деревня не город: на кладбище нашенском, чего там, толком не растворишься. В деревенском приюте для мертвых.

Как ведь бывает на этом свете: если жив, то деваться некуда в любом неуверенном раскладе. Выходит, ночью аукай себя самого.  

Исчезнуть захотел дед Коля после разлада с Тоней Буковой.  Нет, не перестал он на женщин смотреть, но привлекательности волшебной в них более не чуял. Потерялось волшебство сострадания: хоть летом, хоть в иные времена года. Так, начав с разрывной силы коварства любовного, дед Коля с молодости и до самой смерти принципа своего держался: не могу никого жалеть в силу психофизической истощенности. Или, может, в силу иных каких недомоганий. Не осознать. 

Пока дед Коля молодой был — сватался, говорят, после Тоньки Буковой, два раза. 

К Пестовой Наде обедать ходил. Бабы наши, знающие обо всем, встрепенулись: к ведьме, слышь, на жабью кашу ходит. Зашелестела, проверяя героя не на любовь, а на чудодейственное коварство, дружная жизнь. Трепет бабский о ту пору жениховскую всяким жителем в нашей деревне бесповоротно повелевал. 

Отговорили деда Колю от женитьбы на Пестовой: без трусов тебя оставит и червям прикормит, заработок трудовой надорвет, а ноги вырвет, или чего еще. Спички, если куда доберется, непременно вставит! 

Эх, мыкался по нашей деревне бедный пропойца Валентин Никифоров. Он, козявка несчастная, последнюю каплю в этот сюжет незамысловатый добавил. 

Шел дед Коля, тогда еще и не дед вовсе, по деревенской улице, шел и думал о перемене возможной в жизни своей:

— Сын родится, гармошку куплю. 

А тут Валька Никифоров из кустов как закричит:

— Факир! Факир на час!

Как, если не по суду, а в замесе обстоятельств крайних, в таких случаях говорят французы? Они говорят: беги, Атос Портосович, беги… 

Дед Коля тоже, будь не дурак, сообразил — посылается ему с небес осторожное предостережение: кто с утра и до вечера мозгами правду сечет, тот, сообразно угрозе верной, любое послание циничное немедленно познает. 

Почти утвердился тогда в своем бобыльстве дед Коля. Но…. 

Была еще одна попытка. Присмотрелся дед Коля, дожив до сорока двух лет, к неравному браку.  И, пиджак на гвоздок повесив, пришвартовался к Дуне Журавлевой. 

Не сдюжила юная Дуня напора внезапного, заплакала: 

— Как в техникуме у нас. Пришли, без подсказок валите, как на зачете.

Он сам от нее ушел, в тишине деревенской посвистывая, наговаривая мечту:

— Крепкая нужна, крепкая…

Не тяготел, как выяснилось, дед Коля к семейным узам. 

Вот жизнь летела… тополь наш знаменитый — золотой осенью, а зимой струнный — как стоял, так и стоит. Старушки Тони Загулиной нет уже на этой земле. Дед Коля тоже в царствии небесном с позапрошлой осени приладился. 

Этой осенью поминали мы его: пела жалобную песню птица. Она за нас говорила, а мы за деда Колю выпили и закусили: картошкой, грибами солеными, капустой. Никто в доме деда Коли-бобыля ничего не тронул, на память никто ничего не взял, даже в помыслах, даже украдкой. 

Вспоминаю я деда Колю часто. Он для нас — упрек и смысл любой непричастности. Герой, навечный бобыль, и нет для него могилы. Что говорить, принцесса у него была. Вот так, была. 

Особая собака — улыбчивая наша Мушка. Обрел человек счастье на старости лет. Не побоялся. Он ей:

— Мушка, Мушка… 

Она ему — хвостом, хвостом.

Гладит ее дед Коля — за ухом чешет:

— Моделька, муделька… 

Знали, о чем и о ком говорили, дед Коля и Мушка.

Мушка без деда Коли пошла по рукам: у Казаковых под сараем жила, у Ручкиной столовалась, мамы генеральской. Столовалась, а к осени грибной — пропала. Говорят, видели нашу Мушку с хвостом поджатым: мелким знаком, запятой, вдоль дороги бегущей. И никто ее с тех пор больше не видел.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.