m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Родина неуловимых

Неуловимые -- это те, кто уже умер. Мертвый из системы выпал, обособился и тем себя возвысил, даже если при жизни был всего лишь жителем, творцом скучных занятий. Монтажником там, или высотником. Бухгалтером. А если писателем был известным? – Обособился тоже. Да не очень конечно. Ушел, но не совсем. Наследие после себя оставил творческое. Смыслами хитрыми в умах наследил. Не всякого писателя могут полюбить на родине, но если уж полюбили: берегись, товарищ усопший, замучают восторгами, будут ловить неуловимого, чтобы как-то его для души приспособить. Или для дела карьерного. Будут изо дня в день декорировать пустоту цитатами.
В России мертвых могут залюбить так, что они начинают в гробах и в урнах компактных вертеться. От беспокойства мертвых всем живым и потому уловимым становится нехорошо (как мне сейчас). Сегодня все элитное подразделение нашей родины кинулось публично любить Михаила Булгакова. Наперегонки, с коммерческой вялой страстью и уверенностью в том, что покойника можно выкупить с того света, чтобы он на этом денежку приносил, ну и на идеологию средней школы простачком поработал. При этом государственный механизм коммерческий ничего кроме жуткой свинячьей петрушки не производит. Почему так? Что в механизме главное? Деньги, спору нет, необходимая, извините, субстанция. Но не много ли она на себя берет? Ведь несмотря на повальную любовь молодых и перспективных чиновников к автору «Белой гвардии», к дню рождения писателя не сняли ни одного фильма, который не вызывал бы у смотрящего заразную тошноту. Растерянность какая-то наблюдается в наблюдении государства за искусством. Будто никто не знает что с Булгаковым (и не только с ним) делать. Или не умеет. На этом вопросительном месте топчется бесполезный привратник. Зачем?
Нет на этом свете (и тем более на том) бдительных сторожей у входа в царствие небесное. Может быть, некоторым уловимым кажется, что они и есть сторожа, но это аномальная кажимость, потому что над человеком в такой роли не только Бог, майский жук смеется. Нет их и у входа в другие тонкие материи, которые, так или иначе, к небесному адресуются. (Авторитеты в тонких материях -- на вечном поселении, неуловимые еще при жизни; не деньгами, как известно, оплачена их постоянная регистрация в словесности.) Человек только сам себе привратник. Сам себя запереть может так, что поверит: все только он и решает, управляет процессом на ответственной службе. Случай с булгаковским Берлиозом – хорошая иллюстрация, понятная.
Можно контролировать публичное слово. Можно самого себя назначить Столыпиным или Бенкендорфом. Отменить природу языка не получится. Нету на то распоряжения свыше. И не будет. Смысл этой природы не в том, чтобы с помощью растрепанной лексики фальшивую реальность ткать. Бесконечными километрами. Смысл ее в том, что язык «есть средство понимать самого себя». Когда сам себя силишься понять, на манипуляцию другими времени не остается. Желание быть другому сторожем как-то притупляется, если вовсе не отпадает. У Потебни и Выгодского про это написано.
Tags: Разговоры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments