Митя Кашин пытается заснуть


Капуста у бабы Тони получалась что надо: отдыхая в предбаннике, мученики-свидетели мечтательно ею закусывали. 

Она эту капусту всем раздавала: родственникам, соседям, сотруднику жилищного управления Толику Саркисяну и жене его бывшей — Лейле, вышедшей прошлым летом замуж за провизора, футбольного фаната и йога, за Ненаточкина Вячеслава.  

Одаренные капустой (по-грузински, по-украински — с тмином, обычной — морковь, капуста и соль), уважали бабу Тоню за ее мастерство. 

«Дышит капуста у Тони, как любовь и вранье, как часть повседневного театра, как надежда неприкаянных комедиантов», — так говорил о мастерстве бабы Тони ее брат, культуролог Гугелев, пропавший без вести, никем не оплаканный безумец. Говорят, он стал невидимым венецианским пропойцей. Говорят, ему рыжая ведьма наплевала в глаза… 

В начале октября баба Тоня, не растягиваясь в телесных муках, умерла. Племянница ее, Анна Петровна Петрова, все похоронные расходы к себе притянула. 

Погребли бабу Тоню, поминки по ней справили. Обильное было застолье, приличное: никто не буйствовал, собравшиеся помянуть бабу Тоню, люди разных сословий, ели и, тихо переговариваясь о том и о сем, горевали о душе человеческой, отлетевшей и загадочной.

Умерла баба Тоня, ничейная женщина. В закромах у нее (три полки в подвале, и на кухне, в холодильнике, три полки), в банках больших и малых, крепчала духом гвоздичным ее фирменная капуста. Куда же девать?

Анна Петровна Петрова раздавала капусту. Позвонила доценту Кашину, дальнему родственнику, знакомому ее подмосковного детства. 

Митя Кашин жил, распределяя себя по командировкам, один. 

— Поминки прошли хорошо, никто не бесконечен, — сообщила Кашину Анна Петровна.

Митя Кашин не слишком верил в собственный смертельный исход. Он сказал:

— Анюта, билеты в Питер у меня на завтра. Номер в привычном отеле, две конференции — три дня с любимой женщиной. Найди такую, чтобы поехала, за свой счет взяла, а эта — взяла.

— Возьми, родственник, капусты бабкиной, — попросила Анна Петровна. — Сама привезу, к метро.

Встретились вечером.  У метро. Анна Петровна неловко обняла Митю Кашина. Он, заметив на ее пальто брошку мелкую, сверкающую разноцветным тельцем, засмеялся:

— Паучок. Мария Магдалина — это женщина, а мужчина — Христос. Она его, говорят, желала… поэзия… для меня лично.

— Страшный ты и бесполезный, — сказала Анна Петровна и спросила:

— Как надрывается стена? 

— Три банки с капустой, это Бог послал? — встревожился, закурив, Митя Кашин.

«Он не боится, себя не боится», — думала, возвращаясь в тыквенное детство, Анна Петровна.  

Митя Кашин всю ночь пил горькую. Не закусывал, только запивал — кока-колой, соком яблочным, водой…  и все повторял: 

— Интрига с банками, а зачем это она навязалась?

Утром он позвонил Жене Дичковой. Говорил и говорил: что не сложилась его научная судьба, что оплели его женщины, во сне приходят, все наседают, все высасывают из него энергию вечную, а нету, …, жидкости. Дошло?

Женя Дичкова, смущаясь от однобокого пьянства, пыталась держать диалог. Разговор в привычном одиночестве — от слова к слову — ускользал. Связь телефонная прерывалась… 

Питер ждал ее и его, этих двоих, нечаянных комедиантов, вышедших на сцену вне календаря.

Бархатом пыльным наступающей зимы был для Жени Дичковой Брейгель, его «Охотники на снегу».  От картины зимней (о, Мария, прими меня) вязалась, нарастая, постоянная разноголосица.

Она пишет, вцепившись в прошлое, статью о бывших голосах, уловленных в источниках архивных. 

Он ждет своей нынешней окончательной судьбы, чтобы, увы культурологу Гугелеву, не смыкаться с рыжей любовью. 

Фига в кармане женщины — тает: нежностей  душевных от выходящего из любви не ждите. 

Ах, этот заячий мир. Сатирический. Козлиный.

Снова звонит телефон — Митя Кашин на проводе:

— Любовь — была, сплыла… что? У меня была такая любовь…

Прерывается разговор комедиантов. 

Кашину звонили из института, что-то требовали: написать приветственное слово, подойти к такому-то на конференции… надо, Митя, срочно. 

Он снова звонил ей: Женя Дичкова, ты слышишь меня?  Не Магдалина, нет. Так вот я:

— Шапку теплую взял. Баба Тоня, я тебе говорил, потеряла дочь… 

— Знаю. Ты говорил.

— Ты… твоя дочь, если она умрет? А внуков у тебя нет. Если твоя дочь умрет… у тебя хотя бы останутся внуки. Хотя бы они… У нас на кафедре защищается Любовь Александровна. Не слишком там чего, но перегаром не пахнет… 

Кричит, в телефонном режиме бедствуя, Женя Дичкова:

— Какие внуки?!  Человек — всегда один, исключительный. Любимый. Кто может его заменить? Ты…

Митя Кашин выходит из эфира. Прерывается снова телефонная связь…

В номере питерского отеля шумят непрочные стены. Надрываются водяные и домовые. Митя Кашин пытается заснуть.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.