Category:

Разрешенный человек

У нас были планы на этот праздник. У меня, у Никитенко Ивана Петровича, и у философа Белкина. 

Философа Белкина, моего друга, зовут Аполлинарий Кузьмич, для близких он — Поль. Если Белкин, зависнув между знатоком и критиком, надолго исчезает в черном квадрате истинной природы художественного произведения -- не выходит из примогильных своих корешков, он для нас и по Гегелю — взяточник от ума, Полкуз Белкин. 

Наш план номер один — начать движение к празднику как можно более незаметно — чуть было не разрушил слезоточивый Вострюков. Он позвонил и сказал: 

— С Новым годом! Чего бегаете от меня? Напьемся в год свиньи, как полагается, до потери всего… 

Я сказал: 

— Не плачь, Вострюков, все наладится когда-нибудь, с Новым годом! Белкину пить нельзя, он без жены, она у него в Химках. Он вот только зубы вставил, а зубы надо беречь.  

— Зубы потом найдем, — всхлипнул Вострюков и вышел из эфира.

Больше года мы, не сговариваясь, стараемся не думать о Вострюкове. Не думаем о его бесконечных болезнях, о провокативной его чувствительности. Прячась от Вострюкова, мы его, конечно, не забываем — помогай ему Бог, как нам помогает расстояние, которое мы держим, отстранившись от ощупывательных и вожделенных его монологов. Для нас он слишком настойчив. Точка. 

План номер один мы начали осуществлять на привокзальной площади, мерцающей разноцветным электричеством и одинокой, как наша подруга Машка Глашкова.  Мы, по плану, ожидали ее прибытия на дачу к Полкузу Белкину. 

Глашкова приедет через час с небольшим. Чтобы не мерзнуть на привокзальной площади, мы спрятались в забегаловке, где, купив беляш или чебурек, можно пить что-то свое. 

Мы устроились у прижатого к стене шаткого стола, приличия ради купили одну сосиску в тесте и открыли бутылку тосканского вина от Биби Граетца — «Soffocone di Vincigliata». Вино, согретое за пазухой, рубиновая Тоскана, погружало нас в непосредственность любви беспечной, на которую способны лишь взяточники от ума, споспешествовало ей. 

Полкуз Белкин и я — не фунт изюму. Мы — праздничные заговорщики. Поль толкнул меня: 

— Посмотри на эту девицу…

Я посмотрел — девица, румяная и пьяная бестолково, перехватила мой взгляд: 

— Мужчины, с праздником! Где тут у вас бенгальские огни?

Поль снова меня толкнул: 

— Угостим сестру кровью Юпитера?

 Что же, пожалуй: планов наших девице не сбить, она не Вострюков.

— Милое создание беспечное, разделите с нами содержимое этой бутылки, — попросил я девицу. 

Слегка оробев, она примостилась между мной и Полем. 

— Вика, — сказала она и выпила. 

— Что же вас, Вика, так тревожит? — спросил ее Поль и положил свою расчудесную корявую пятерню на девичью острую лапку. 

Вика огорченно вздохнула: 

— Да что, у всех любовь, такая, блин, большая. Я никого не люблю, тепло приходит от водки. Ольга Петровна, начальница, в октябре чуть не повесилась, а на меня катит: не спи, вставай, кудрявая. Я не сплю, а смысла нет, и мужа нет, и не будет. 

Поль нахмурился, а потом улыбнулся: 

— Почему сразу — не будет. Будет, но не сразу. Вот, например, мой друг, Иван Петрович, сегодня решил одной замечательной во всех отношениях даме предложить совместную жизнь. 

Вика, посмотрев на меня оценивающе, развеселилась: 

— А она?

Я посуровел:

— Это настоящее мужское решение. Женщина, так надо, пока ничего не знает. 

Вика засмеялась: 

— Кем надо? Кем надо-то?

Поль тоже засмеялся: 

— Всем надо, но не всем решимости хватает. Я, например, нерешительный гражданин: жена у меня имеется, но сама по себе бытует, исключительного ума женщина, сама себя создала, ни в ком, понимаешь, не нуждается. 

Вика молчала, что-то понимала и, наконец, поняла: 

— Это вы оба, значит, к одной? А она кто, пенсионерка? Богатей в юбке? Фурже-мурже на чистой скатерти?

Я запротестовал: 

— Никакой чистой скатерти, богатства не нажила, как вы, согревается, бывает, от кого попало, не любит никого, рассказы пишет. 

Вика устала от наших планов: 

— Тоже, что ли, рассказы начать писать…

Поль посмотрел на часы: 

— Мы вам с Иваном Петровичем бенгальских огней купим... 

Вика, неловко удерживая себя в пространстве, сворачивала ничейные робкие удочки. Шапка ее с кошачьими ушками выступала оберегом вечного детства: 

— Огнетушитель себе купите, ночные котики.

Электричка, прибывающая к станции новогодней, уже обозначилась в снегах чернильных магическим светом встречи. Полкуз, докуривая, сказал, прикрывши глаза: 

— Понесло тебя, Иван Петрович, на определения женихом невесты. 

Я спросил: 

— Что, как дурак? 

Поль усмехнулся: 

— Куда же в нашем плане без дураков. 

Подъезжал, становясь реальностью, наш план номер два. «Машка!» — крикнул я, увидев Глашкову и какого-то мальчика рядом с ней. Мальчик, нервный и бойкий, пока мы с Полем по очереди обнимали Глашкову, сообщил радостно: 

— Это не моя мама, это тетя соседская, у нее ничего нет, она сказки читает и денег не берет. Меня ей на время отдали!

Дача Поля — дом деревянный — две комнаты и кухня, с верандой, с печкой и с коллекцией хромолитографий. Среди книг и несбыточных миров старинных — лозунг, закрепленный на стене, над кроватью двуспальной: «Самое лучшее в человеке — это голова».

«Как это верно», — сказала Машка, глядя на бледные буквы лозунга. Поль и мальчик девяти лет, Валерка Штукарев, колдовали над печкой и о чем-то своем говорили. Я сказал: «Маша, давай ты будешь только моя». Она не испугалась, но спросила: «Значит я для тебя — разрешенный человек?» Я заметался: что отвечать, глупости в голову приходят. И не уходят, сверкая электрической разноцветной мелочью.  Я ответил: 

— Ты — никогда и не для кого не разрешенный человек, но мой. Нет, не сейчас я это понял, но ты меня тоже, глупая, пойми: я хотел нажиться своим приданым, а то, как думаешь, с чем бы я к тебе пришел? Я прятаться не хотел… от тебя. 

Она обняла меня и сказала: 

— Как это на нас вчерашних не похоже, да?

Обнимая свою женщину, от которой пахло сигаретами, дорогими духами и несбыточным счастьем — сухим подлеском вечным, я решился на уточнение: 

— Полкуз Белкин, наш друг? Наша задумчивая голова? 

Машка сказала: 

— Философ Белкин — наш багровый туман, наши темные воды и елки остроголовые.

Возник, из ниоткуда, Валерка Штукарев: 

— Вы тут обнимаетесь, а дядя Поль там кровь Юпитера в одиночку зашибает.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.