m_v_dmitrieva

Мания ремесла

Мания ремесла

У нас в компании завелся однажды человек, сумасбродный и, возможно, великий. Моя жена говорила про него: «Бедный, бедный человек». 

Я же сомневался: может ли бедный человек, как-либо и всяко неказистый, быть великим? Сомнениями я делился не только с женой. 

С друзьями мы часто обсуждали нашего нового приятеля: открыто, но за глаза. Наш бедный великий человек знал о наших разговорах, но в них, само собой, не участвовал. Конечно, мы не скверные безумцы: случаются огорчения, проходят и они. 

Геройством нас не возьмешь. Мы жизнь, научившись мгновенно прищуриваться в точную оптику, видели исключительно из окопа нашего ремесла. И этот навык – с нами давно.

Вы спросите: как он, наш бедный и великий человек, попал в наш дружеский круг? История короткая, но особая. Не хотел я ее рассказывать, но было так.

От меня ушла не жена, а другая женщина, не читавшая Ретифа де ла Бретона, независимая и слабая одновременно. 

Согласившись с ее уходом, я так на себя самого наступил, что не смог обойтись без поклонников моего несчастья. Мне казалось, что несчастлив только я. А она – сама по себе. Как всегда.

Это потом, спустя годы, я был нечаянно приближен к обстоятельствам нашего разрыва: выяснилось, ее одолевали подлыми звонками те, кого я, уверен, знать не знал. Ей писали письма, якобы защищая ее от меня: какие-то не слишком талантливые старички, обоих полов, и даже – с точки зрения казачьего мировосприятия – поучали ее, приучая к той роли, которую она никогда не могла исполнить. 

Ей говорили: «Весь мир так живет, мужчина семью не разрушает, но одурманен романами… это бывает, вот посмотри, как ветвится дерево связей, какие оно приносит плоды, вкушай и ты, женщина-болван». Ей улыбались наши общие знакомые, укутывая ее рабочие интересы в мою прошлую, еще до нее завязавшуюся жизнь. 

Я понял, увы, слишком поздно, что они никак не могли на нее повлиять. Она ушла. И точка. 

Да, мы говорили по телефону, я кружил во дворе своего дома, я курил и звонил ей, я слышал ее голос, я старался быть одиноким – для нее. Но дома меня ждала жена, она просто была. Всегда. Вернее, ее не было, уже давно, лет десять по моему расчету. Но она предлагала мне самый верный путь к отступлению, ведь я человек – навсегда искаженный в любви. Пусть будет не жена, но тень жены, угрожающая моему окончательному распаду: «Я всегда рядом с тобой».

Как это скучно, я знаю, рассуждать о себе, о жене, которая могла бы жить и без меня. Утвердившись в моей жизни на значительном расстоянии, растянутом на две квартиры, эта мелодия вечного общежития мужчины и женщины еще остается со мной. Я не молодею. Я помню, что женат. Я уважаю слабый шум наречного выражения, я существую «под шумок».

И вот однажды к нашему общему предприятию, по гомерову завещанию, завязанному на возвращении жизни тем, кто ее лишился, прилип этот сумасбродный – бедный человек. 

В декорациях, вполне смазанных, он появился в квартире брата моей жены, считавшего себя потомком трезвой и лихой казачьей мысли. Брат жены, Иван Степанович, водку закусывал цитатами из Шолохова, пел красиво и никак не мог понять: почему, мля, все офицеры должны ехать, а не только одни генералы.

В квартире Ивана Степановича я, как всегда, оказался случайно. Манило меня это обиталище странное, в нем я искал свою молодость, наивное свое венчание вечное. А нашел – превращение войны оружием в войну словесную. 

Посетил в тот вечер я Ивана Степановича не один. Со мной была Лариса Выходцева и еще привет – Ивану Степановичу от нашего общего друга, архивиста Кочикова, приславшего хозяину квартиры заверения в дружбе священной: бутылку джина и книгу своих стихов, изданных в Ставрополье. 

Лариса Выходцева, филолог – специалист по Чехову, будто никого не видела в жизни обычной. Оказавшись в квартире Ивана Степановича, он тут же воскликнула:

– О! Кто это там за гитарной струной притаился?

И я услышал – из угла, закрытого от меня тяжелым сосновым шкафом, ответ на ее вопрос. Звонкий такой голос:

– Притаился, а ты медлишь… медлишь.

Лариса подхватила:

– Я ждала, что ты убьешь меня или прогонишь из дому под дождь и грозу…

– Это дружок мой, великий человек, – сказал Иван Степанович и удалился с дарами на кухню. 

Мы тут же подумали… да нет, это я подумал: «Где же он, этот великий человек? Я искал его, покоряясь всем».

Войдя в высохшие, надорванные тут и там, интерьеры единственной комнаты Ивана Степановича, мы с Ларисой переглянулись. Мы, себя забыв, удивились.

В углу, около балкона, сидел человек и улыбался. 

Удивительной внешности человек, совмещающей в себе геройскую челюсть разведчика и безумные глаза, словно перебитые плетью.

Протянув руку навстречу, человек произнес:

– Курганный воин, умирая, сжимал железный лик еврея.

– Привет, — сказал я.

Лариса, словно под гипнозом, распахнула свои объятья:

– Свист суслика, курганный день течет скорее… лежит суровый запорожец…

Она толкнула меня локтем:

– Хлебников.

Наш новый знакомец ткнул себя пальцем в темя:

– Славная голова. 

– Не сомневайтесь в нем, это великий контрабандист мысли, – заверил нас, ставя на стол водку и бутылку джина, Иван Степанович. 

Мы, вчетвером, сели за стол. 

Иван Степанович шутил после очередной выпитой. Подмигивая Ларисе, он, скорбя лицом полсекунды, радостно выкрикивал:

– Едут!

Я смотрел на нового человека, смутившего меня каким-то дальним обо мне знанием, и пытался его разговорить:

– Хорошо ли вам в этой роли?

– Так не жалуюсь, – отвечал бедный человек. 

Он смотрел на меня с ненавистью, а я не мог этой ненависти тогда объяснить.

Не выдержав своей роли – подсудимого внезапно, я спросил:

– Что?

Бедный человек ответил:

– Ничего. Как всегда. И всякая штука. 

Тут я сделался себе подобным – профессиональным ремесленником, всегда умевшим прищучить неофита, сунувшего рыльце в основы моего ремесла:

– Вы бросьте здесь Чехова цитировать. Вы кто такой ? Дуэли хотите?

Бедный человек молчал, разглядывая руки Ларисы Выходцевой.

Терпением сжимаясь, молчало все вокруг. Ни звука за столом и вне его – в заоконной жизни.  

– Ну так, – нарушил молчание Иван Степанович, – этот товарищ – не покончит с формальностями, он одной женщины гонец, а тебе, муженек, наступил трындец… Ну, вспоминай, если не вспомнишь, к жене не подойдешь. Обещаю тебе: будут навсегда с тобой александрийские сивиллы и палестинские апокалипсисы.

Одарив Ивана Степановича презрением, я вперился в этого нечаянного в моей судьбе – слишком бедного человека:

– Вы же, чую, университет окончили, так давайте словами стреляться друг в друга, если вам есть, что сказать.

Бедный человек вспомнил:

– С женой вашей, Тамарой, я в молодости был знаком. Она меня просила: «Не части, мелькаешь в глазах». Как я ждал, что вы от нее уйдете… сгинете с этой своей беспокойной любовью, к этой, как ее, к искушенке этой вашей, в воображении, не моем, в вашем сне нечистом приземлитесь. Нет, задержались… вы крепли в этом своем исходе вечном… а я ждал, и все говорили – про меня говорили: великий человек, у любви не трется, но с ней не порывает…

Лариса Выходцева подала голос:

– Могут выйти неприятности, это да. Но лучше сейчас его как-то прикончить. Такой не уймется: будет по снам противно шастать и в умственных раскаяниях мельтешить.

Иван Степанович, хлопнув меня по плечу, полез целоваться:

– Мне просохнуть надо, а то я измок и прозяб…

Выпив водки, я встал из-за стола, сообщив:

– Хватит Чехова на всех нас. Иду подышать на балкон. 

На балконе я дышал и курил, смотрел на небо, вспоминал, что ты сердилась на меня за богословские разговоры, за научные мои контузии, ты всегда говорила: 

– У меня нет никого, кроме тебя… 

Ты хотела, чтобы мы долго, всю жизнь, сидели, прижавшись друг к другу, в нашем невидимом палисаднике. 

И вот мы здесь, любимая… наступил день нашей тихой бедности. Все наши сценарии прошли, не состоявшись, мимо нас.

Лариса Выходцева приютила в своей жизни бедного человека, удивляясь ему достойно. Моя жена говорила о нем: «Бедный, бедный человек». 

Иван Степанович, наведываясь к нам с женой на дачу, как всегда, выпивал крепко и торопил всех — видимых и воображаемых сущих:

– Живите, дети какашки, успевайте за великими, оставьте ваши шуточки, Жорж. Не проходите этой науки.

Гуляя в яблоневых декорациях, он спрашивал тебя:

– Вы не в духе?

И ты, помнишь, ответила ему однажды:

– Мания ремесла.

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.