m_v_dmitrieva

Что хрупко, то бьется

Что хрупко, то бьется

На Вальке, получается, свет клином сошелся. Плюнула старушка-колдунья, для уточнения ворожбы, Вальке на плечо.

Валька, чертыхнувшись, сказал:

– Ах ты, верблюжья мамаша…

Пусть, подумал, плюется. Ей одна магическая морковка в замену далась. От бойкой и томной части, скажем так, осталась одна трухлявая колдовская логика. 

Конечно, колдунья – добрая бабка. И выпить любит. Как только Валька под колпаком у нее появился, так она сразу шасть глазами по Валькиному пакету. И говорит:

– Жениха пакетик, на судьбу билетик… 

Валька, уважая бабкину старость, признался:

– Сухое красное. Невесте несу. 

Смирившись с винным чужим притяжением, бабка-колдунья отдалилась и сникла, затаив на Вальку слабую свою старческую обиду. 

Потому, значит, и гадала на вечный союз, на женитьбу, как-то вяло. Зевая, трясла сухим корешком над Валькиной ладонью, без радости колдовала…

Валька ей:

– Бабушка, а поживее нельзя? Я по утрам – только жду. Нет у меня аппетита. Сколько мне еще в таком настроении продолжаться? Вы скажите… когда эта женщина станет только для меня. 

– Надо тебе ее? – спросила Вальку колдунья.

– Как тут… – признался Валька.

– Хе-хе, – сказала в ответ старушка. – Хе-хе.

Валька чует – не отпускает его тревога жениховская. Он и говорит:

– Из вашего «хе-хе» каши не сваришь. Вы уже, милая бабка, иструсите из вашего волшебного корешка какие-нибудь чудесные надежды. 

Колдунья посмотрела на него морковными своими глазами и, зажав в кулачке сухой корешок, сказала:

– Вижу, жених, твою свадьбу. На тебе, на зайце прытком, для нее, востроносой, свет клином сошелся. Твоя она будет. Только помни: что хрупко, то бьется…

Сказала и, замечтавшись, плюнула Вальке на плечо.

Да и Бог с ней. 

Валька, оставив свой рабочий автомобиль Василию Ивановичу, рукастому автослесарю с нечаянным шрамом на щеке, шел ночным городом к невесте, к Ане Рожок.

Шел Валька к невесте, робея от собственных притязаний. Он кто? Мечтатель. У него в пакете сухое красное, а в сердце – нет огня, пустота только. 

Потеребила Вальку жизнь, в молодости много он профессий сменил, пока не закрепился в шоферском нелегком деле. Пока в социуме не устоялся. Живет, значит, Валька устойчиво, шоферит, никого из прошлого не узнает – армейские друзья повывелись: кто умер, кто так ушел.  Светка из Краснодара, пышная ягодка, крепко его хомутала, едва избег, что еще? Мать в позапрошлом году похоронил… Уже и с одиночеством своим прижился, кота завел, по утрам радио в квартире плещется. 

Месяц назад в беспокойных шоферских буднях встретил невесту свою, Аню Рожок. Стояла на остановке, синий вокруг шеи шарфик. В руке – шарик на веревочке. С надписью: «С днем рождения!».   Дрогнуло Валькино одиночество, притянувшись к незнакомке с шариком. 

Вышел из машины, предложил: 

– Едем до вашего дому. Довезу в комфортных условиях. А там посмотрим.

Привез, чаю выпил, не рассмотрел – сразу рядом с этой женщиной укрепился. Она такая, ей чего, много ли надо, но с гонором девка. Утром посерьезнела вся. Говорит:

– Уходите, я в коммунальной квартире живу.

Валька нашелся, обнял:

– Так я заметил. Соседи – не буйные?  

Она говорит:

– Буйных, конечно, нет. Странные есть. Дядя Густав, философ и советский литературовед. Старенький. У него вместо жены теперь водка. Он безобидный.

Валька решил: надо ему на Ане Рожок как-то срочно жениться. Зачем же раздельно две жизни тянуть. Решил и сказал:

–  Ну, если просто дядя, мы его бить не будем.

Невеста, удивляясь Валькиным голым ногам, заметила:

– Вы мне пока чужой человек.

– Чужой я уже был. Я сейчас существую, – сознался Валька.

Мечта Ани Рожок заметалась по необжитому семейному закутку:

– Так я ведь курю. Еще я с дядей Густавом иногда выпиваю. По субботам. Он смотрит футбол или читает, или на кухне плачет, а я говорю: «Ступайте за мной, мой пан».  И он идет… и мы так хорошо молчим…

Валька взметнулся: 

– Я не тороплю. 

Невеста, помолодев, шепнула:

– Проживи без меня хотя бы месяц. 

Он прожил этот месяц, мытарясь в бесполой ночи. Спрашивая у кота, деликатного в своей лени:

– Что же она, стервозина, нам предлагает? 

Кот в Валькины заскоки верить не мог. Он в теплой данности навсегда укрепился. Не понимал он холодных людских брожений. Сладких этих неправд. Чуял что-то, а сказать не мог…

Колдунья Вальку в конфетку немыслимую превратила. В несъедобного жениха, на котором свет клином сошелся. Не жизнь в этом месяце была, одно пустотелое мытарство.

В подъезде дома своей невесты жених попал в оглашенную темноту. Споткнулся Валька, налетел на велосипед. Пакет, ослабнув, рухнул: раздался неприятный треск, и красное сухое полилось на бесчувственную лестницу. 

Что хрупко, то бьется. Колдунья-бабка, о себе не забывая, недоступное ей винцо крепко заговорила. Выходит, пожалела она для Вальки виноградного счастья. Смирившись с потерей красного сухого, Валька рванул с пустыми руками на третий заветный этаж. 

В коммунальной квартире царил дядя Густав. Открыв жениху дверь, он рассердился:

– Чтобы не возвращаться потом к этому вопросу, поясню вкратце свою мысль. При изучении явлений так называемой массовой психологии мы вынуждены признать: индивидуальные различия субъектов, поставленных в одинаковые условия, не имеют значения в толпе, ибо при очень сходных условиях все индивиды действуют сходно. Физические действия коллектива!

Валька, вскрикнув как пьяный, попытался разглядеть за смиренной фуфайкой дяди Густава свою судьбу. Увы, кроме запаха жареной картошки и скверных алкогольных паров, он ничего не учуял. Сокрушаясь о своей несбывшейся невесте, Валька ударил не дядю Густава, а притаившуюся за ним пустоту. 

Дядя Густав, обмякнув, всхлипнул:

– Ее здесь нет.

Никто, даже самый сведущий в вопросе особенностей индивидов и единообразия их поступков, не смог бы объяснить душевные переживания Вальки, так и не нашедшего себя в иллюзии психологического единства толпы: в переживании парных подражаний.

– Она внушила мне симпатию, я же ей – совсем не жених, я не сходен с ней и ей не подобен, не пара я ей, – третий год выпивая с дядей Густавом, утешался Валька.

Потеряв свою невесту, Аню Рожок, Валька женился на Светке из Краснодара. Оказавшись наконец чьим-то мужем, он часто ходил в этот несостоявшийся дом – к дяде Густаву. Ходил, прикидываясь обычным гостем. 

Он пил с дядей Густавом водку, как дитя, засыпая среди рассуждений о методическом приеме и психической демографии. В какой-то субботний день, обнаружив дядю Густава неживым, он проводил этого странного человека в последний путь.  

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.