m_v_dmitrieva

Адамыч потерялся

Адамыч потерялся

В доме у Беснушкиных — тихий час. Спят близнецы-младенцы, Коля и Женюша, жена тоже спит, она устала. 

С маленькими детьми хлопот много, кто поможет? Витя Беснушкин, муж унылый, на кухне сгруппировался, в окно на осеннее разноцветье смотрит, курит и поет: «Не слыхать в лесу кукушки, не слыхать и соловья…»

— Что ты за человек? — спрашивает Витю жена.

— Да какой-то я такой, — отвечает Витя.

— Живости не проявляешь, — огорчается жена.

— В магазин схожу, — говорит Витя и смотрит на жену вполне безразлично.

— Так сходи. Хлеба не покупай, молока купи, — наставляет, зевая, жена. 

Потушив сигарету, Беснушкин идет за молоком. В магазине он совершает свой обычный субботний обход — от овощей и фруктов — к молочным продуктам, от них — к сыпучим, от сыпучих к полуфабрикатам, а уже от полуфабрикатов отец Коли и Женюши медленно идет к вино-водочной продукции. 

У полок с коньяком Беснушкин останавливается, присвистнув. Он растерянно смотрит на желтый ценник: коньяк «Балтийский» — скидка тридцать процентов: стоил пятьсот рублей, а по желтому ценнику — за триста пятьдесят отдают.

— Смотришь, дядь Вить? — спрашивает неизвестно откуда взявшийся Сашок, Гендеевой бабки внук. 

— Изучаем пока, — отвечает, не глядя на Сашка, Беснушкин.

Взяв с полки бутылку коньяка, он, деликатно гипнотизируя этикетку, продолжает разговор:

— Ты откуда здесь? У тебя же с Адамычем лесные дела? Опята у вас по плану были. И где же эти опята?

Сашок осторожно дернул Беснушкина за рукав:

— Коньяк надо персиками закусывать, а это еще триста сверху. Лучше беленькой подкупить… 

Вернув коньяк на полку, Беснушкин посмотрел на Сашка внимательно:

— В лесу были?

— Да что делать в этом лесу? Он же ближний. В ближнем одни поганки. За опятами надо в дальний идти, вот там опята, а в ближнем Косякин свою девку три раза, видать, вкусил, а это, дядь Вить, как ядерная война, загаженное место. Мы ж не хрюкалки какие…

Сашок, закатив глаза, хрюкнул.

— Артист, — улыбнулся Беснушкин.

Гендеевой бабки внук, заискивая, поинтересовался:

— Беленькую берем? Сальца нарежем… тоненько, тонюсенько… споем, а дядь Вить?

— Моя потом мне споет, — заметил Беснушкин, но совсем отказаться не смог. 

Выйдя из магазина, Беснушкин и Сашок, направились к скверу, имевшему форму круга и называемому местными жителями «Братаны». В центре круга давно, в далекие пятидесятые годы, был установлен памятник путейцам — две фигуры в спецодежде, мужская и женская. Весьма широкими, точнее — расплывчатыми чертами эти двое, замершие на невысоком постаменте, похожи друг на друга как две капли хронической железнодорожной воды.  У одного из «братанов» бетонная голова повязана бетонной косынкой и он, пожалуй, чуть более грудаст… на женщину смахивает, но это если приглядеться. 

Расположившись на мокрой от недавнего дождя скамейке, Беснушкин и Сашок закурили.

— Сейчас все будет культурно, — пообещал Сашок и извлек из кармана куртки складной нож.

За ножом из кармана появился завернутый в фольгу кусок сала. Беснушкин достал из темной домашней сумки, сшитой его мамой в период крайнего безденежья, хлеб, водку и два пластиковых стакана. 

Сашок, ловко отсекая от запотевшего куска сала бледные лепестки, приговаривал:

— Смотри, смотри, дядь Вить, ножик-то острый, злой ножик у меня… строгает тонко, сейчас мы и хлебца начирикаем…

Беснушкин его перебил:

— Адамыч как сказал? Он сказал: идем в субботу с молодым в лес, за опятами. Тещу уговорил, Эсфирь Наумовна заветы иудейские чтит, но добытчиков, если что, вполне уважает, добуду ей опят… захватив с собой корзинки и надев дождевики, зашагали по тропинке в чащу леса грибники…

Сашок, поежившись, взялся за стакан:

— Ой, зашагали… выпьем за добытчиков. 

Беснушкин и Сашок выпили. Закусили и снова выпили. Три воробья и будто нетрезвый — рваный голубь приблизились к отдыхающим в субботу мужчинам.  

Сашок, быстро раскрошив, бросил птицам недоеденный хлеб. 

— Был ты в лесу или нет? — спросил его Беснушкин.

— Вот, дядь Вить, тебе крест, не был. Какие грибы? За грибами надо в дальний идти… а в ближнем Косякин с девкой своей скачет, тьфу… 

— Старших если не уважаешь, по харизме когда-нибудь получишь, — пообещал Беснушкин.

Сашок вздохнул и достал свой последний козырь:

— Тетя Фира стоит на страже субботы. В этот день евреям работать нельзя.  Нельзя. Адамыч, клянусь, смиренный родины сын, но при этом еврей. Ему в субботу полагается не по лесу шастать, а тихо лежать.

Беснушкин, глядя на бетонных «братанов», усмехнулся:  

— Если грибник — еврей, он в первую очередь грибник, а потом уже всё остальное. Адамыч для тещи по субботам зефир из Москвы привозил. Я-то помню. Опята, Сашок, не зефир, они зимой любого собой подкормят: хоть с картошечкой их, хоть на вилку и под беленькую.

Следующий тост, произнесенный Гендеевой бабки внуком, был за дружбу. Выпили почти по полной. Закусив, Сашок заметил:

— За осень еще не пили… хорошо тут у нас.

Беснушкин согласился:

— У нас хорошо. У них, по традиции, плохо. 

И зрела в головах отдыхающих мужчин идея добавки.  «Сбегать бы еще за одной», — думал Сашок. «Пусть молодежь инициативу проявляет», — решил Беснушкин и запел:

— На людей грибы похожи,

Хоть на ножке на одной.

Уважают шляпы тоже

И живут всегда семьей.

— Отдыхаете? — тихо спросил появившийся у скамейки распутный сатир Косякин. 

Насупившись, он смотрел на почти исчерпанную бутылку. Устал сатир, намаялся по своим делам. В руке Косякин держал шляпу, никак не сопрягавшуюся с его привычным обликом — с тренировочными утепленными брюками и камуфляжной курткой, имевшей столько наружных карманов, что всякий, кто решился бы их подсчитать, утомился бы на седьмом безумном кармашке, торчавшим из шестого, еще вполне объяснимого, кармана. 

— Отдыхаем, никого не ждем, — миролюбиво заметил Беснушкин и спросил:

— Вы, козлоногий демон, тут какими судьбами?  

Косякин молчал, что-то решая про себя. Наконец он решил — в пользу вежливого разговора:

—  Я шляпу нашел в лесу. Счетовод, видать, всегда по лесу в шляпе ходит. 

— Где нашел? В ближнем или в дальнем? — поинтересовался Беснушкин.  

— Какой дальний? В ближнем нашел. Да я этого тоже видел, — Косякин показал пальцем на Сашка, — он с Адамычем был. Смотрю, идут такие, с корзинками. Ранехонько, близехонько… за опятами, видать, собрались… ну, я им и свистнул… а они тикать. 

Беснушкин развел руками. Обращаясь к бетонным «братанам», он взмолился:

— Прости нас, грешных, Господи. Когда же поумнеет человек? 

«Братаны», повидав в своей статичной, исключительно скверной жизни всякое, никогда не вмешивались в земные дела. Беснушкин, как нежный ветер, горестно затих. 

Сашок, не без вызова наливая остатки беленькой, сказал:

— Ага, все было пусто в море и на пляже. Кому ты веришь, дядь Вить? Было как? А вот как: рано утром взяли мы с Адамычем корзинки и пошли в ближний лес. Идем, бредем, предвкушаем. И тут вдруг этот, вот он, Косякин, и девка его, голые бегут, и прямо на нас. Адамыч, ему такое впервые, корзинку из рук выронил, и побежал, шляпа его — в сторону, только я его и видел. Сам-то я стоять остался. Стою, дядь Вить, как вкопанный. Косякин с девкой, сверкая мутными ляжками, мимо меня пробежали. Ладно бы просто в салочки наладились, так ведь нет… Косякин, сволочь, бежал и гудел в рожок, это у них с девкой, значит, шалость такая, прелюдия, ети их наспех. 

— Почему не искал? — сурово спросил Беснушкин.

Сашок вздохнул:

— Сам малость испугался. Потерял я Адамыча. Тетя Фира меня живым загложет… грибов, говорю, море, надо спешить, теть Фир, невзирая на субботу.  

Косякин подмигнул:

— Не дрейфь, молодежь. Могу обеспечить этой сказке не слишком суровый конец. Предавший раз, имеет шансы. Даю свои триста этому ссыкуну, он в магазин — за беленькой, а у меня для вас — счастливая развязка.

Беснушкин взял у Косякина деньги:

— Сам пойду. Пойду и не вернусь.

— Дядь Вить, не надо так, — попросил Сашок.

— Сидеть и слушать теперь, — сказал Беснушкин. 

Надев шляпу Адамыча, он поклонился бетонной паре:

— Адьё, братаны.  

Косякин, заняв на скамейке место Беснушкина, заметил:

— Пусть идет. У него жена и детишек двое. 

Он извлек из внутреннего кармана своей волшебной куртки бутылку коньяка.

— «Балтийский», — поморщился Сашок.

— А ты не плюй и не ссы, — посоветовал Косякин. — Давай стаканчик, хлопнем за возвращение счетовода к теще. 

— Нашелся Адамыч? — обрадовался Сашок.

— Куда ему из трех сосен-то деваться? Сидит себе у комода, валерьянку пьет, о шляпе горюет, — тянул Косякин.

Выпили. Сатир, глядя на воробья, заметил:

— Самка. Серенькая такая.

Достав из неисчислимого кармана клетчатый носовой платок, Косякин высморкался. Убрав платок, он спросил кого-то:

— Что, мадам, убого тут всё? Не так вам здесь? Кругом счетоводы, не скрыться от них.   

Гендеевой бабки внук смотрел на Косякина и отмечал: лысый почти, коньяк в сквере пьет и внимание на себя тянет, сатиром по ближнему лесу скачет… смешно.

— Смешно, — сказал Сашок, — пойду я, разрешите откланяться, мадам от меня привет передавайте, пусть живет и не чихает. 

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.