m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Categories:

Формула пустоты

Вы подаете нищим? – Я подаю. Не всем, не всегда и отнюдь не из религиозных побуждений. Я подаю им то, что всегда мешает, вываливаясь из кошелька, – мелочь. Меня не мучают угрызения совести: вот, ненужное выгребаю, стыдно. Потому что совести у меня, слава Богу, нет.
Нет у меня той широкой совести, которая – обратная сторона корысти. Нет желания быть милосердной ради сирых и убогих, всегда при этом имея в виду некоторое над ними умилительное превосходство.
Я слышу: спешите делать добро, ребята. Искренней давайте, не жмитесь. Имейте совесть. Один возьмет под козырек, мол, совесть есть, и скажет: когда другому трудовую копейку на бедность подаешь – самому хорошо. Другой при этом с негодованием от себя отречется, а третий вообще промолчит. Что у него в голове, не нашего ума дело.
Есть в системе языка пустые слова. Они живут, чтобы о них спотыкались. Слово «совесть» – такое. Оно всегда играет с употребившим его злую шутку. Потому что употребленная совесть – это ничто, пустота. Звук пустой. И таких пустых звуков много. Для чего ими общаются, почему ими так часто говорят?
Когда пустота накапливается и ее становится много, люди начинают спасаться. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Каждый спасает себя сам. Иной, например, старается не говорить пустыми словами, чтобы не призывать ничто. Таких иных, живущих в коммуникации по-русски, немного. Больше тех, которые за пустоту цепляются, потому что пустота доконала их, заела. Лишила воли. И спасла – от бесконечного самоанализа.
Жизнь по совести держится на торге (здесь проштрафился, тут отмолил). С собой ли, с Богом. Не знаю точно, кому несут эту взятку. Но несут без стыда или с ним вместе – неважно.
Учительница спрашивает детдомовского мальчика, повесившего кошку на коренастой яблоньке школьного сада: у тебя совесть есть? Мальчик склабится. В свои восемь лет он уже жестокий и неопрятный, и другим быть не может. Учительница, давно уже рыхлая мозгами и телом, дожила до внуков. Она тоже – какая есть. Бывшая девушка из какого-то сначала робкого десятка. Хорошо училась в институте. Плакала над тройкой в зачетке. Ушинский, Макаренко, проблемы речевого развития (тройка в зачетке – за это) и замуж, замуж, замуж.
Теперь у нее внуки. Валечка растет красавицей, а у Феди – в дневнике пятерки. Ах, чтобы не сглазить. У тебя совесть есть?
Бессмысленный вопрос учительницы – формула пустоты. Стареющая учительница и безродный мальчик не совпадают друг с другом. И одинаково не совпадают с жизнью. Вернее, выпадают из нее. Жизнь предлагает им слово «совесть». Ничего больше она предложить не может. Потому что она – несправедлива. И для детдомовского мальчика, и для учительницы, и для несчастной кошки. Свобода на благосостояние не выменивается. И наоборот. Что называется, факт.
Мальчик вешает кошку. Мучения живой твари дают его жизни недолгий смысл. Пустоту заполняет приятное – удовольствие. Он распорядился кошкой. Хоть это он смог. Он жестокий, как тот не придуманный закон, который повесил мальчика на коренастой яблоньке жизни. Повесил живым. Оттого в мальчике случилась нетворческая сублимация одиночества. Мальчик подарил свое одиночество кошке.
Кто сказал, что будет радостно? – Никто не сказал. Люди, их слова и поступки растут в кривом сосуде. Он называется – садомазохистское общество.
Если бы это общество объявило себя равнодушным – оно было бы лучшим обществом на свете. Оно было бы искренним. Но оно хочет казаться нравственным и совестливым. Поэтому ему не обойтись без иносказаний и эвфемизмов. Оно не подаст и медяка, не обратившись к совести, к природной своей доброте. Без этого обращения как-то и незачем. Оно как Иван Иванович, который «никак не утерпит, чтоб не обойти всех нищих». Чтобы поговорить, выспросить: чего кому хочется. Тем и утешится.
Мне не нравится, когда меня что-то или кто-то начинает угрызать. Мое обычное состояние – созерцательность. Еще – беспокойство. Я беспокоюсь, когда вижу на станции старуху, разминающую ногой пивную жесть. Я беспокоюсь, наблюдая, как на привокзальной площади замурзанного побирушку лет шести третирует пьяная и не менее замурзанная мать. В замурзанной руке мальчика полиэтиленовый пакет с мелочью. В глазах – замурзанная мама. Больше ничего. Я беспокоюсь, когда вижу предсмертную тоску и ужас в глазах еще живого человека, которому через минуту-другую отрежут голову. Я беспокоюсь, когда не могу помочь. Потому что знаю, что не могу.
Нищей старухе неважно, есть у прохожего совесть или нет. Главное – ей подают. А потом идут своей дорогой.
Tags: Вырезки. Партийная пресса
Subscribe

  • Вечер для близких

  • "Романтизм перед лицом критики" и т. д.

    Сейчас в работе над вторым томом булгаковской библиографии — несколько десятков монографий и сборников, выпущенных в 1960 — 1970-е годы. Тех, в…

  • Наедине с домом

    Скоро начнется привычная рабочая жизнь: ежедневные поездки из Подмосковья в Москву, искания в библиотеках и архивах, встречи с друзьями. Три месяца…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments