m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Гапорка

Гапорка Сон лечит живое. Время во сне теряется и не имеет над живым существом никакой власти. Снилось Гапорке (по паспорту – Анне Гапориной), что она заболела страшной болезнью, и от этой болезни вырос у нее горб – растянул все тело, раздавил всю прошлую жизнь. Испугалась Гапорка и стала во сне кричать. Крик из сна выкинул: проснулась женщина и пожалела себя. Слезу на подушку пустила хитрую и заснула опять. Дальше снилось ей что-то приятное: из детства какие-то обрывки, город, похожий на Венецию, с яркой водой и синим бархатом неба, с крошечным золотым львом на белой кофейной чашке. Проспала Гапорка до полудня, разбудил ее дядя Ваня. Вставай, говорит, тыщи у тебя взаймы нет? – Уйди, носатый, нету у меня, – отвечает ему Гапорка. – Дай поспать. – Я к тебе – дай, а ты, значит, от меня. Тыщу давай, ленивая тетка. Разозлилась Гапорка и встала: губы в зевке растянула, бок почесала прилежно. Пошлепала босыми пятками к кривому зеркалу. В нем все наоборот видится. – Толстая ты баба, вот что я тебе скажу, – заметил дядя Ваня и вышел за дверь. Дядя Ваня хотел огорчить Гапорку: у него на нее давно зуб имеется. Где справедливость? Дядя Ваня в этом городе на пенсию живет, а баба здоровая лежмя лежит до полудня. Стоит Гапорка перед зеркалом, хилые волосы по плечам накидались, мечтает: вот она – дама средневековая – едет на белом коне в свой родовой замок, вокруг нее другие дамы, только хуже. Среди всех средневековых женщин Гапорка – самая красивая: грудь белая, лицо белое, платье на ней, на даме Гапорке, синевы хрустальной: золотом горит, тронуть страшно. Картинка, одним словом. Бегут собаки, трубят праздничные инструменты: в средневековом замке намечается славный пир. Кавалер Гапорки, муж ее и заодно – серебряный рыцарь, ведет ее к высокому креслу. Сели они с мужем за стол, Гапорка улыбается гостям, муж, хозяин дома, суров лицом: воину ржать конем не полагается. Он – не дядя Ваня, который, когда напьется, комаров с гармошками прямо перед собой видит. Дирижирует ими, приговаривая: «Работаем лапками, работаем. Гармонь поет, комар живет. Всем комарам – жить до шестой, до полненькой. Разрешаю!». Смеется, бесстыжий старый черт, конягой заходится. В таких случаях Гапорка сама вся раскраснеется сперва, а потом говорит: «Старому пердуну больше не наливать». Конечно, после таких заявлений дядя Ваня на Гапорку с кулаками лезет. Но кулак Гапорки – меткий, как в цирке: хрясь по башке, и противник клоуном у стола раскинулся. Дяде Ване много не надо, он уже старик: брожение жизни в последней стадии. Расчесала волосы Гапорка, заколку к ним приладила, задумалась опять. О прошлой жизни затужила, во сне которая. Висит над кроватью Гапорки листок из календаря, на нем картина итальянского художника, неизвестного ей Карпаччо, «Битва Святого Георгия с драконом». До Гапорки в этой комнате Лидуся интеллигентная жила, ее картинка. После того, как Лидусю соперницы сглазили, она уехала назад – в родную деревню, ее там снова учительницей взяли. Прощай, Лидуся! – сказал сглаженной девушке большой город. Вместо Лидуси в хоромы коммунальные въехала Гапорка: зеркало с собой привезла, пуховик финский и холодильник высокий. Картинку с Георгием не сняла: страшная, но загадочная. Пусть себе висит. Комнату эту Гапорке силы вышние дали не за рабочие заслуги. Есть у нее сожитель – Боря Кугель по прозвищу Танцор. Боря любит пышных женщин и атмосферу старинных парков. Еще ему нравится Америка. И чужие карманы. Ловкий вор Танцор Боря Кугель. Сошелся он с Гапоркой на час, а присох надолго. Содержал ее по разным хатам, до первого скандала. Как только начнет за измену Гапорка его преследовать – летят стекла в окнах, шумит Байкал. Гонят отовсюду шумных любовников. В очередных поисках любовного гнезда нарвался Боря на дядю Ваню, тот в старинном парке на скамейке отдыхал. Рядом с дядей Ваней, облокотившись на сизое крыло, устало икал пьяный голубь. Подъехал Танцор к дяде Ване по делу: водки купил, скумбрии холодного копчения. Сели на кухне коммунальной разговор держать. – Ты, дядя Ваня, – говорит Боря Кугель, разливая по первой, – про жизнь еще думаешь? Или она тебе уже претит? Вопрос повис в воздухе. Выпили. Закусили скумбрией. Огурцами свежими хрустнули. – А, дядя Ваня, чего молчишь? – не отстает Танцор. – По второй, – отвечает дядя Ваня. Выпили по второй. Дядя Ваня осмелел и попробовал рассуждать философски: – Ты, значит, мне, я – тебе. Гармонь поет – комар живет. Усек? – Усек. Десять тысяч в месяц. Плюс бутылка за развратные действия. – Одиноко мне, – вдруг сказал дядя Ваня и заждался. Налили по третьей. Выпили. Танцор успокоил: – Ничего. Баба моя – добрая в сущности, зла в дом не принесет: спит, ест, меня принимает. Эта жизнь у нее – черновик, промежуток, понимаешь? В прошлой жизни ей повезло, графиней была при средневековом графе, в будущей – будет великой девой голубых кровей. Или жабой. Пуговицей на ширинке, может, будет. Жизнь, дед, полна сюрпризов. В этой она ничего не ловит: бл…ет тихо. Ждет, когда из этой картины бытия в следующую попадет: там меня не будет, тебя, дед, не будет, только она будет, и то не совсем уже она. Дядя Ваня слушал Танцора, и что-то ему категорически не нравилось: ни в рассказе, ни в самом рассказчике. – Долой чекистов! – вскинулся зачем-то дядя Ваня и добавил разумное: – Разврат – это на две тянет. – Старик, держи норму. Разврат – наш: мой и бабы моей толстожопой. Одной достаточно. Тут Боря Кугель вынул из куртки деньги, десять тысяч, и положил на стол. Потом достал еще двести рублей: – На бутылку. С тех пор, как Танцор и дядя Ваня ударили по рукам, жила Гапорка в квартире, где кроме дяди Вани, занимавшего по ордеру две комнаты, жили еще какие-то люди: стирали, варили еду в голубых кастрюлях, клеили обои. Танцор ходил к ней регулярно, два раза в неделю. Придет: денег даст, быстро расскажет про Венецию – про город, в котором бедных нет, потом полезет целоваться. Потом уйдет, после него только деньги и бутылка останутся. Допьет Гапорка из бутылки остатки, похорошеет ей, и ляжет она спать. Раз в месяц – гостей зовут: приходят друзья Танцора с подругами и без, дядя Ваня, конечно, сам тащится. Его Гапорка первым урезонивает, остальные к двум часам ночи сами обычно расходятся, слыша: «По домам, шалавы трескучие». Хорошо Анне Гапориной у дяди Вани живется: какие сны ей снятся – про настоящую ее прошлую жизнь. «Скорее бы дожить», – думает Гапорка, подсчитывая перед зеркалом, сколько осталось тянуть этот черновик: еще лет двадцать и – прощай, переходный период… – До вторника прошу. Зараза, консерва пучеглазая, дай взаймы, – томится под дверью дядя Ваня. Увидит Гапорка город, похожий на Венецию, с яркой водой и синим бархатом неба, с крошечным золотым львом на белой кофейной чашке.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Вечер для близких

  • Театральная пятница

    В конце рабочей недели (спасибо Л. Н.) — отличный подарок: снова поход в театр, на творческий вечер С. В. Сосновского. Перед вечером — посидели с…

  • У маисовых кустиков

    Ночью, в бессонницу, перечитывала «Багровый остров»: «Нуте, красавцы, что вы говорили у маисовых кустиков?» Смеялась, наново читатется пьеса. Даже…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments