m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Ночные запасы (продолжение)

Продолжение разговора

- Итак, Иван Борисович, дело мое к вам самое жизнерадостное, почти любовное, - тут ответственный редактор издал интимный гортанный звук, подтверждающий сказанное, и продолжил:

- Зная вашу любовь к литературе и, особенно, к драматургии, я хотел бы предложить вам роль судии, не небесного конечно, но имеющего в руках скорбные нити судьбы. Как говорится, не желаете ли подержаться?

Иван Франц, придавив хлебную крошку пальцем и, рассеянно ее рассматривая, сказал:

- Что же это я вам чаю не предложил? Хотите?

- Не откажусь, - оживился Череда. – С вашего позволения я продолжу.

- Валяйте, - согласился хозяин одинокой квартиры.

Пока Иван Франц разливал в китайские фарфоровые чашки кипяток и клал в него чайные пакетики, Череда держал линию делового фронта:

- Наша газета, о существовании которой вы наверняка знаете, ведь вы, Иван Борисович, человек - несомненно образованный веками нашей суровой истории. Тираж у нас небольшой -- десять тысяч.

Здесь Череда застрял в обязательной паузе, и, не получив в ответ даже наигранной заинтересованности, продолжил:

-Конечно, нам за федеральной прессой не угнаться, но «Толстовец» - орган, что называется, старинный: 1920 года рождения. Но – никак не изношенный: мы бьемся за русскую культуру, как бились наши великие предшественники, оставившие в отечественной словесности след неизгладимый. Да что это я все никак к главному не приступлю, - посетовал гость. – Мы организуем фестиваль «Действующие исполнители». Совместно с банком «Славянский резерв» и Московским Театром двух нитей ищем, так сказать, среди российской глубинки зерна таланта и даем им некий старт. Победители, их трое, делят между собой премиальный фонд. Занявший первое место получает 4 тысячи долларов, второй сверху – 2, 5 тысячи, третьему таланту достается тысяча. В честь победителей мы организуем торжественное чествование и банкет с музыкой. В жюри семь кресел, шесть заняты, одно -- пока свободно.

Череда слегка повысил голос:

-- В судьях, Иван Борисович, писатель Картаво Эммануил Ваганович, весьма сложная натура, как вы, наверное, знаете, но какой талант, при всех режимах себя отстоял, да так, что даже оголтелый диссидент Хапронов, ни разу не чихнул в его сторону. Недавно Ваганыча ректором Школы литераторов назначили: украсил, что называется место. Слава, не знаю кому, что так его вынесло: а то сидел бы на системном месте какой-нибудь чванливый мудак, двух слов не связующий. Хапронов, кстати, тоже входит в состав нашей великолепной семерки. Остальных называть не имеет смысла, они достаточно молоды, и вам наверняка не известны, но, смею вас уверить, все без исключения уже сделали себе имя в отечественной литературной критике. Я же, с вашего позволения, возглавляю жюри.

На этих словах Череда остановился, услышав в ответ:

-- Чай, пожалуйста.

-- Спасибо, Иван Борисович. Так что, согласитесь быть нашим седьмым? Поработать, так сказать, над будущим русской драматургии. Больших денег не обещаю, но 60 тысяч рублей чистыми предложить могу. – Тут Череда снова превратился в паузу, окрашенную почтением к названной сумме.

Хозяин квартиры и глазом не моргнул. Он смотрел куда-то вбок, не рассеянно, даже внимательно.

-- Ломайся, старый бомж, денег все равно хочешь, -- быстро подумал гость. Выйдя из очередного запоя, Череда всегда развивал невероятную скорость мысленного реагирования.

-- Согласен, – услышал он ответ Франца. И вопрос:

 – Чем могу быть вам полезен?

Вопрос получился каким-то беспомощным. Так прозвучал.

-- С превеликим удовольствием, Иван Борисович, расскажу, но прежде замечу, что получив ваше предварительное согласие, я окрылен, я верю, что с вами наше дело станет еще более профессиональным. Вы, если хотите, законодатель формата. И потому хватит вам скрываться от мира, пора, так сказать, выходить на солнышко. На ваш вопрос отвечу ожидаемо: читать их, графоманов, надо, Иван Борисович, всех читать и, как вы догадываетесь, рецензировать. Пьес триста придется прочесть: к началу февраля надо бы управиться. А то и больше трехсот, пишут наши островские и чеховы -- как из рога изобилия.

-- Понял, -- ответил Франц.—На аванс я могу рассчитывать?

Череда снисходительно улыбнулся.

-- Обычно мы авансов не практикуем. Но для вас, само собой.

С этими словами гость зашевелил руками в портфеле. Тонкие его руки некоторое время будто боролись с невидимым неприятелем. И наконец победили: Череда достал из портфеля конверт.

-- Здесь двадцать. Позвольте, Иван Борисович, ваш электронный адрес, я сегодня же вечером пришлю вам первую порцию. Наслаждайтесь на здоровье, -- чуть язвительно закончил гость.

Записав электронный адрес Франца, ответственный редактор «Толстовца» покинул квартиру галантно, но спешно.

-- Этот Череда еще отомстит мне за свою истерическую гордость, которую он передо мной разыграл. Обязательно отмстит, - подумал Франц. Он посмотрел на морщинистый диван: тот, привычно опустелый и строгий, безразлично хранил свою овеществленную усталость в графике трещин. Диван был по-прежнему свой, словно задница ответственного редактора «Толстовца» и не сидела на нем. Хозяин одинокой квартиры решил погрузиться в сон. Он лег на свою большую кровать, завернулся в короткое одеяло и мгновенно заснул. Немытые китайские чашки, оставленные на столе, играли с прошлым. Блюз «Забери меня домой, милый» звучал в разнеженной пустоте.

Из газеты «Толстовец» за 1927 год, рубрика «Разные известия»:

Съеденная муравьями

Рио де Жанейро, 4 августа

В деревне Куритуба в штате Парана стая крылатых муравьев опустилась на хижину старухи Бальбины де Моро. Старуха спала. Сотни тысяч муравьев набросились на нее, проникая под платье, впиваясь в тело. С криком ужаса старуха проснулась. Соседи были на работе и криков не услышали. Не в силах избавиться от разъярившихся насекомых старуха скатилась с постели на пол, пытаясь добраться до дверей… (Пропущено чтецом.) Старуха в страшных мучениях умерла в больнице.

Сон Франца

Ах, какой это был сон. Феерия, мечта, ставшая реальностью. Из нее не хочется возвращаться. Франц летел над красивейшим миром и не просто так, а корреспондентом от какой-то редакции. Он летел в потрясающем устройстве, похожим на русские сани, лежа на этих санях животом. Руками держась за поручни. Ему было не страшно, а восхитительно. Захватывающие картины открывались перед ним: дивные горы, бирюзовые моря, пляжи с ярко-красными бунгало, хвойные леса. Иван Франц видел рай, он был в нем, жил, проносясь в удивительном путешествии над невиданной землей, в которой все устроено для людей. Он это сразу почувствовал, как только лег животом на летающие сани. Он попал туда, где все – для людей. И вдруг в этом сне Иван Франц подумал: как жаль, что у меня нет женщины, чтобы рассказать ей об этом. У меня нет ее, той единственной, чье имя означает никогда.

Франц увидел внизу город: светлые небоскребы сверкали от солнца. Объявили посадку, сани с Францем стали снижаться. В аэропорту его встречала неразговорчивая туземка с плакатом. «Где я?» -- спросил у нее Иван Борисович, но ответа не последовало. «Садитесь в автобус», -- сказала женщина. И он сел, и автобус повез его по городу, и в этом городе тоже – все было для людей: чистые улицы, шумящие деревья и солнце. Солнце, не палящее, но душистое как мамина мутоновая шуба. И вот он у зеркальных дверей гигантского небоскреба. Пустынный мраморный холл, прозрачные лифты. Один из них возносит Франца на шестидесятый этаж. Он понимает, что это - офис: кругом столы, компьютеры, бумага и удобные кресла. Корреспондент своего сна смотрит вокруг и не находит людей. Он проходит мимо столов и упирается в дверь. Открывает. Там – гостиничный номер: кровати, телевизор, бра и вазы с цветами, на кровати – снова женщина. «Где я? Какой это город? В какой мы стране?» – спрашивает ее Иван Франц. Она не отвечает. Он почему-то чувствует, что эта женщина – циркачка. И она приехала на гастроли.

Оп, из-под кровати циркачки, делая шум, выкатываются медведи. Необычные медведи. То есть медведи точно, но похожие на кенгуру. Их было трое, медведей-кенгуру, и они пошли на Франца, явно желая вступить с ним в борьбу. И тогда корреспондент начал танцевать. Он танцевал, чтобы вызвать их расположение. И они, удивленные, остановили свою войну, обступили его с любопытством. Здесь Франц проснулся. Проснувшись, он долго переживал свой сон, не передаваемый никакими словами. Он там был, это пространство существует. Оно – реальность, окончательное, совершенное счастье, испытанное: его сила действует и в этом мире.

Женщины

Десять лет назад, Ивана Франца в возглавляемой им редакции издательского дома «Франц&Франц» называли просто – Ваня, ласково и уважительно. «Ваня сказал, Ваня не пропустит такой заголовок, Ваня – берегись - охуевши сегодня…».

Возьмем некий день из рабочего прошлого Франца. Ваня в этот день лютовал: позвонила жена и потребовала две тысячи долларов на новый кожаный диван и еще три тысячи на кольцо с рубином, авторской работы. Курьер уже вез ей деньги, отложенные на зарплату сотрудникам. В раздражении Франц завернул половину журнала «Наша культура», накричал на корреспондента, привезшего из Уганды «скучное сю-сю», посвященное сексуальным традициям этого государства. «Витя, я же просил тебя выяснить, есть ли в Уганде бордели, ты выяснил? Нет. Тогда какой ты, тут Иван Борисович употребил непечатное слово, журналист?». Корреспондент Витя, красный как рак, молча переживал бурю. «Кому, тут опять прозвучало непечатное уточнение, нужны эти твои «райские места» и «экстатическая простота движений»? -- не унимался Франц. Редакционные коридоры опустели. Слыша крики Вани, сотрудники редакции попрятались по своим рабочим комнатам. Вспотевший Витя выскочил из кабинета редактора, руки его дрожали. «Я перепишу, я перепишу тебе, сволочь, так, что ты дашь мне зарплату, не посмеешь не дать…», -- говорил про себя Витя, понимая, что, конечно, Ваня прав. И потому о сотне долларов, недоплаченной в аванс, пока можно забыть. У Ивана Борисовича прихватило сердце. В этот момент Лена, женщина из отдела образования, с которой у него был секс (но любил Франц другую), зашла к нему в кабинет. Они заперлись. О чем они говорили и как молчали  – неинтересно…

Прежде чем расстаться, Лена, напоследок, пожаловалась на заведующую отделом образования Варвару Алексеевну Розман. Варвара Алексеевна сказала их новой сотруднице, что Франц думает не головой, а тем местом, которое отвечает за соитие. Иван Борисович засмеялся в ответ: он знал, что Лена любит деньги до глупости и невероятно ревнует Варвару Алексеевну к финансовым вожжам отдела образования, которые Розман крепко держала в своих руках и выпускать не хотела. Но разве стоит Лену осуждать? Она -- такая и это, возможно, поможет ей выбраться из мрачных альковных фантазий Франца и превратиться в значимую единицу. Весы Франца зашевелились, Лена была хваткая и молодая, а Варвара Алексеевна зачем-то перешла возрастную границу с чужим членом наперевес. И Ваня поставил на молодых, имея в виду свой всевидящий стариковский опыт: он сам по себе – сила. Другими словами, Франц умыл руки, предоставив окружению сделать Варваре Алексеевне невыносимость существования в редакции. Он знал: культ профессионализма – зыбок. Сотрудницы отдела образования начали ругаться всласть. Интриги шли верхом, издательство несло финансовые потери. Но участникам борьбы за место подле Франца уже было все равно.

Лена выпила французского коньяку, надела черные туфли на каблуках-гвоздиках и в очередной раз приехала на квартиру к Францу, снимаемую им для разнообразия собственной биографии. Франц расстелил постель, некрасивое, но молодое тело Лены уверяло его в собственных преимуществах. Они смеялись, лежа друг с другом: говорили «я люблю тебя», зная, что все это потом извратится ими же, не останется любовью. Ожесточались, расходясь.

После визита Лены, подвижные симпатии Франца закрепились вне ее биографии: на территории правдивой отчужденности нелюбви. Он снял сам себя на фотоаппарат «Полароид» и (вдруг) скупо заплакал:

- Б…ди, я разнесу вас среди вас, -- сказал он. И с тех пор считается мертвым. Но он жив. Мы начали с того.


Tags: Иван Борисович Франц, Рассказ
Subscribe

  • Целый мир, целый город в снегу

    Всех близких и относительно дальних — с Новым годом! Здоровья, свободы передвижения, успехов в делах словесных! Профессиональной стойкости всем…

  • "И они были там..." (Вечер на Покровке)

    Во второй половине дня работала в Историчке. Потом прошлась по изменившейся Покровке: выше Маросейки я давно не ходила, а когда-то гуляла в этих…

  • Встречаясь только случайно...

    Закончила к ночи ближе работу-подработку. Днем отправила посылку родителям, купила сахару, заглянула в аптеку. В нынешнем январе — избыток сказки.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments