?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Flag Next Entry
Они выходят на связь
m_v_dmitrieva
                                                      Сколько инопланетян среди нас – рассказывать не буду...
                                                                                                                      Д. А. Медведев

Катилась по небу телега.
В телеге, сверкая новогодними лампочками, сидел гуманоид и пел:
– Танки, танки, танки... гаубица… да…
Гуманоид, скорее всего, был антифашистом. И вообще – хорошим человеком. Ему очень нравился гласный «а». Он пел от души. Может быть, он перебрал сказочной воды или что там продают до девяти вечера в дальних галактиках. Что-то зеленое, крепкое и густое, вырви глаз. Не иначе. Выпил, и ему захотелось петь, ясно же.

Никто не видел гуманоида и телегу, никто не слышал его проникновенного «гаубица… да…». Люди спали. На Земле была ночь.

Катилась по небу телега, никем не замеченная, таинственный объект. Гуманоид решил – пора спуститься с неба на землю. И он сказал телеге, в которой он пел, сверкая разноцветными лампочками:
– Давай, спускайся, родимая. Заночуем где-нибудь.
И телега начала приземляться. Аккуратно, чтобы не задеть деревья и не вызвать паники среди населения Земли. Тихо:
– Танки… танки… танки…
И, уже совсем тихо:
– Гаубица… да…
Телега, скрипнув, коснулась плоской крыши. Это была крыша старинной библиотеки.

Телега с гуманоидом утвердилась на библиотечной крыше. Дернулась от трубы сухожильная кошка – камышовая полосочка. Пропала в абсолютной (почти) тишине. Пришелец вылез из телеги, размять свои зеленые ножки. Они у него живописные, как с картины Тулуз-Лотрека. Трудовые корешки. Яркие. Космический циркач.

Гуманоид прошелся по крыше, подержался за трубу, бессмысленно ей удивляясь. Он достал американский фломастер и написал на молочном кирпиче трубы: «Здесь был я и телега моя». Далее – по бедному сценарию, знакомому даже нам с вами, – зеленый пассажир небесной телеги просто обязан был совершить что-нибудь такое, грубоватое. Например, справить нужду. Но гуманоиды – ВБС (внеземные биологические существа) - не писают, у них по-другому все получается. Как? Мне это тоже, может быть, интересно.

Да, умеет русская природа взять за живое. Пришелец, и пяти минут не проведя на крыше, заскучал и замерз, вокруг крепчали несусветные морозы. Гуманоид подул на руки своим теплым розовым воздухом и решил вслух:
– Авитаминоз в командировке. Условия – суровые.

Решив, что страдает излишне, он немедленно передал скоростную депешу начальству, энергично процветающему в приемлемых условиях своих загородных резиденций (на планете Альфа – мясистые финики, вам и не снились такие, отъелось на них гуманоидное начальство).
– Ты-ы-ы… х-ых… о-у-у…к, – неслось его послание куда подальше.

Кто же знал, что холод и снег ожидают гуманоида в чужом ему марте. Никто. Промашка вышла с погодой. На Альфе дали неверную сводку. Трико на ВБС – модное, но без начеса. Ноги мерзнут, лампочки, мать их, сверкают, но тепла не дают.

Он решил, что лампочки ему теперь ни к чему. Нажал на кнопку, которая чуть выше груди, и всё, стал пришелец обыкновенной ночной фигурой. Темным субъектом на крыше старинной библиотеки. Где согреться? Где подумать о былом? Нет, пришелец – не старик в маразме. Ему недавно стукнуло всего лишь двести тридцать два внеземных года, еще жить да жить. Но молодой специалист уже задумывался о смысле жизни, честь ему и хвала. Отличник межгалактических коммуникаций, чтобы там не писали о нем завистники в своих скудоумных доносах, он умел выходить победителем из самых неприятных контактов с чужим разумом.

– Нет, я не Байрон. Я, по-моему, другой, – сказал гуманоид, глядя в провал чердачного окна.

Репутация вела его вслепую. Чтобы не уронить ее, с трудом завоеванную и единственную, пришелец с Альфы решился и исчез в темноте чердачного окна старинной библиотеки.

Здесь стоит отвлечься от сюжетной интриги и рассказать о том пространстве, куда нырнул юный пришелец с планеты Альфа. Старинная библиотека последние два года жила нервно. Ходили слухи о решении, принятом наверху, – библиотеку закрыть, помещение в центре города М., которое библиотека занимала много лет, освободить. Давно уже нет в центре города М. того научно-исследовательского института, при котором она зачиналась. Переехал институт в новое здание, светлое, с большими кабинетами. Существование библиотеки в дорогом пространстве исторической части города М. – полмиллиона за квадратный метр – казалось городским властям натурально бессмысленным.

Некоторые сотрудники библиотеки, смиренные, с куцей зарплатой – на хлеб майонез намазывали и кетчупом поливали, таков был их ежедневный обед, безропотно снося все тяготы материалистического капитализма, проявили невероятное упорство в борьбе за свои рабочие места. Они писали письма президенту, давали интервью зарубежным СМИ, гордясь перед иностранцами сокровищами отдела редкой книги – бывшего спецхрана. Две дамы из отдела хранения даже грозили властям бессрочной голодовкой.

Городское начальство не хотело создавать шум вокруг данной культурной точки, оно хотело закрыть ее по-тихому, напустив административного туману, в котором будет легче затмить (навсегда) неадекватную контору, а «пыльных каракатиц», наградив почетными грамотами, вытряхнуть на пенсию. Тем более и между прочим – все сотрудницы библиотеки за исключением директрисы Анны Петровны Князевой-Давыдовой уже получали от государства пенсионное обеспечение. Но хотели еще трудиться – работать там, где проработали всю свою тихую жизнь. Конечно, куда им деваться, с их стоптанными биографиями. Но это уж… сын отцу не папаша.

Во исполнение своей коварной задумки городские власти придумали коллективу старинной библиотеки план работ. Такой непроходимый план, чтобы «престарелые девушки» никогда его не выполнили. В этом плане была графа – «Привлечение и обслуживание потребителя. Предоставление информационных услуг читателям (потребителям)». Что они туда напишут, интересно, если у них три человека в читальном зале – уже событие? Три человека – это показатель работы. Причем, с точки зрения отчетной документации, плохой. Да, говорили начальники над городской культурой, вы наукой живете, для нее существуете, так надо переквалифицироваться – глянуть в лицо неизбежной модернизации, холодное такое лицо. Как привлечь? Выставку, например, организуйте – «Александр Невский. На страже Руси». Не ваш профиль? – Ваши проблемы…

Кроме того, перед властями города М. стояла еще задача, тоже простая, но дальновидная: надо было отвадить посторонних – иностранных журналистов и других, своих горлопанов, лезущих вечно куда не надо, без мыла. Здесь требовалась физическая сила. Благодаря оптимизации штатного расписания, сократили ставку вахтера, которую много лет занимала чудесная женщина с голубыми волосами – оперативный работник спецслужб. Она ушла, прослезившись напоследок (говорят, ей дали премию – два оклада и отправили отдыхать в Геленджик). Вместо чудесной женщины с голубыми волосами входом и выходом в библиотеку теперь заведовало охранное предприятие «Барс–2». Оно охраняло старинную научную читальню днем и ночью.

Охранник Автандил Сухрашвили, мужчина сорока пяти лет, только что поужинал. На ужин жена Автандила приготовила ему курицу с черносливом. Охранник съел курицу, косточки птицы он завернул в газету. Газетный сверток Автандил положил в пакет, чтобы не пахло съеденным. Он тщательно вымыл руки и вытер их бумажным одноразовым полотенцем.
Вскипел электрический чайник, Сухрашвили наполнил кипятком чашку, из которой выглядывал желтый ярлычок чайного пакетика. Удобно устроившись в кресле, сытый мужчина достал детский синтезатор – подарок сыну. Нажимая на клавиши детского синтезатора, Автандил робко запел:
Cmoke on the woter
And fire in the sky…

Что-то треснуло на лестнице. Или – скрипнуло? Автандил посмотрел на старинное зеркало в дубовой раме – розы, листья, виноград, висевшее справа от лестницы. В нем была видна почти вся лестница, ведущая на второй этаж, удобно – лишний раз можно не вставать. В зеркале стоял высокий человек, худой, в зеленом нижнем белье. Абсолютно лысый. Странное у него лицо. Странным его делал неестественно большой серый нос. Скорее, хобот.

Так они смотрели друг на друга, целую минуту. Автандил Сухрашвили искал слова, чтобы их сказать. В голове охранника зачем-то вертелось бессмысленное причитание – «танки, танки, танки…». Стыдясь самого себя, Сухрашвили тихо сказал то, что вертелось в его голове:
– Танки, танки, танки…
– Гаубица… да… – сказал незнакомец. Он приложил руку к груди и тут же засверкал разноцветными огнями.

Пришелец с планеты Альфа, а это был он, спустился с библиотечной лестницы. Он приближался к Сухрашвили, который вдруг снова обрел дар речи.
– Вы что здесь забыли? – спросил гуманоида охранник.
– Лампочки выключить? – ответил тот вопросом на вопрос.
Сухрашвили кивнул и подумал: «Хобот с лица тоже – лучше убрать, объект на охране, а вы тут…в противогазе».
Незнакомец тут же перестал светиться. Выключив лампочки, он дернул себя за нос. Лицо незнакомца осталось без носа.
– Чупакабра, – прошептал Сухрашвили и рухнул на пол.

Сколько он был без сознания, минуту час или даже два, неизвестно. Очнувшись, Автандил Сухрашвили обнаружил себя лежащим на диване, подушка была под головой и ноги были закрыты пледом. Так он обычно дежурил на посту – спал на диване до тех пор, пока утром не приходил другой, сменявший его сотрудник охранного агентства.
– Наркоман приснился в лампочках, хобот оторвал, откуда такое? Это я маме забыл вчера позвонить, – рассуждал сам с собой Сухрашвили.

Ему стало интересно: какой теперь час? Встав с дивана, он тут же забыл про настенные часы. В его кресле, за его рабочим столом, освещаемым уютно настольной лампой, сидел неизвестный в зеленом нижнем белье, пил чай и читал «Аргументы и факты». Место хобота на лице неизвестного теперь занимал милый курносый носик.
Увидев, что охранник смотрит на него, зеленый потрогал свой новый нос и спросил:
– Не маловат?
– А тот где? – хватаясь за внезапную перемену носов, как за соломинку, спросил Сухрашвили.
– Тот, вы правы, тот – как-то слишком. Скромность украшает человека, я правильно понял?
Не своим голосом, а каким-то фальцетом, Автандил ответил:
– Вы на моем месте сидите. В моем кресле. Это охраны пост. Здесь нельзя находиться посторонним. Это государственное учреждение, а вы фокусы показываете.
– Скучно, брат: в командировке я, а кругом – холод. Замерз организм. Видишь, не по погоде одет. Теплого ничего не взял.
– Не надо тыкать мне, я тоже газеты читаю, – внезапно разгорячился Сухрашвили.
– Так, значит, у вас встречают гостей? Знаете, товарищ Сухрашвили, я вот о чем сейчас подумал: а не забрать ли мне вас с собой? Вы же, я так понимаю, дальше Антальи нигде и не бывали?
– Не надо с собой. У меня дети, мама одна в Тбилиси, на пенсию живет. Я ей вчера не позвонил. Хотите сидеть здесь, сидите, только не надо меня туда, – взмолился Сухрашвили.

– Спокойно, друг Автандил. Дым над водой и пламя до небес. Меня сюда за другим прислали. Большое дело доверили. А я вот тут с тобой сижу, чаи распиваю, – с теплотой в голосе попенял охраннику пришелец.
«Это же придурок настоящий, хилый, у него женщины нет, у придурков от этого весной эти… мании начинаются», – подумал Сухрашвили и расправил плечи.
– Э, не все так просто и на этой Земле, и на той. Маний нет у меня, с маниями не берут в энлонавты. Я, понимаешь ты, галактический разведчик, – доверительно сказал незнакомец.

Охранник, как и разведчик, похоже, ошибается лишь однажды. Сухрашвили не заметил, что незнакомец, гуляя в сознании охранника запросто, отвечал на его мысли. Не заметив в собеседнике этой способности, Автандил попался на лукавую слабость миролюбивой интонации. Охранник пошел в наступление:
– Че ты, разведчик галактический, в библиотеке забыл? Лампочки нацепил, поражаешь меня тут своей красотой неземной. Пугаешь, я тебя сам сейчас испугаю, хочешь?
– Не хочу. Предлагаю разумный вариант: это библиотека? Да, это она. Я сейчас иду в отдел хранения, там я почитаю что-нибудь, один, мне сосредоточиться надо, у меня в обед встреча с вашим генералитетом, понимаешь? Деловые переговоры. Мне надо уединиться, подшивки «Комсомольской правды» за 1926 год в библиотеке имеются, не знаешь? Я былое люблю во всех его проявлениях. Посижу до половины седьмого утра, полистаю газетки, а потом сяду в телегу и улечу от тебя навсегда.
– Хозяйничать будешь в палате номер шесть. Там тебя накажут, будь уверен, – пригрозил незнакомцу охранник.
– Подумай, – посоветовал тот.

Автандилу Сухрашвили вдруг показалось, что он вспомнил: он уже видел здесь этого типа. Как он сразу не догадался, это же (один в один!) завсегдатай местный – Феликс Ворджи, теоретик марксизма на пенсии, ему еще читательский билет не продлили, так как выяснилось, что это он газеты ножницами портил. Застукали марксиста за этим делом, скандал был страшный. Директриса кричала, что теоретик – вандал. «Сейчас он мне мозги пудрит встречей с генералитетом, а сам ножницы под зеленым бельем спрятал, гипнотизирует нарочно, чтобы до газет старых дорваться, дались они ему», – думал Сухрашвили.

– Ворджи помер вчера, говорю тебе правду, чтобы ты не думал, что я это он, – снова вмешался в сознание охранника знакомый незнакомец.

– Померли вы, значит? Удачно у вас получилось. С того света, котяра, сюда пришел, в туалете до вечера отсиделся, и – за старое опять? Ножницы давай сюда, марксист-фокусник, – наступал на пришельца Сухрашвили, не заметив характерного розового дымка, шедшего изо рта ночного гостя (так у гуманоидов выражается их нетерпение).

Силен был Автандил, спортсмен-отличник. Плохо пришлось бы инопланетному гостю, намял бы охранник старинной библиотеки пришельцу его модные зеленые бока, лампочки попортил бы, всю гирлянду покрошил бы, но кто-то вдруг сказал за спиной Автандила Сухрашвили:
– Впусти его, Автандил, не позорься.
Сухрашвили обернулся и увидел туман, в нем качалась, не касаясь ковровой дорожки, фигура в черном костюме. Над левым плечом усопшего Ворджи, а это был он, плавала красная корочка – читательский билет, а над правым – американский фломастер.
– Не вы обронили?  – обратился усопший Ворджи к пришельцу.
– А я думал, куда же он подевался. Благодарю, –  поклонился усопшему зеленый незнакомец.

Что было утром? Утром запел город. Проснулась новая жизнь. Директор старинной библиотеки Анна Петровна Князева-Давыдова, потопав на специальном коврике ногами в высоких сапожках, впорхнула в  библиотечные стены. У нее было правило – приходить на работу раньше всех сотрудников, чтобы успеть надышаться тишиной намоленного учеными места.

Дежурный охранник, пришедший на смену Автандилу Сухрашвили, имел растерянный вид. Отдавая Анне Петровне ключ от ее кабинета, он сказал тихо:

– «Скорую» надо вызвать. Я связал пока, скотчем, но срочно надо врачей.
– Каких врачей? Зачем? – удивилась Анна Петровна.
– Там он, в гардеробе для сотрудников, читает наизусть.

Анна Петровна, сопровождаемая утренним охранником,  вошла в светлую комнату, где обычно висели скучные шубки «пыльных каракатиц». Между длинных рядов с крючками для верхней одежды сидел, привязанный к стулу широким скотчем, охранник Сухрашвили. Лицо его было рассеянно, глаза не моргали. В кулаке охранника был крепко сжат американский фломастер.

Увидев директрису старинной библиотеки, Сухрашвили откашлялся – заговорил:

– Однако в 1954 году инопланетяне высадились на базе ВВС США Холломэн. Гуманоиды утверждали, что прибыли с планеты, вращающейся вокруг красной звезды в созвездии Ориона, люди называют ее Бетельгейзе. Итогом встречи стало второе приземление инопланетян на базе Эдвардс. Все было спланировано заранее. Эйзенхауэр находился на отдыхе. В назначенный день его доставили на базу, а в прессе сообщили, что он посетил дантиста.
Автандил Сухрашвили умолк, слезы катились по его порозовевшим щекам:
– Танки, танки, танки…
Анна Петровна, нахмурившись, сказала утреннему охраннику:
– Вызывайте их.


  • 1
Машенька, очень хорошо! Особенно: " в чужом ему марте" (это почти, как у Гоголя: природа словно спала с открытыми глазами)

Нина Викторовна, спасибо!

  • 1