m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Почему я остаюсь

Любе позвонил друг, который ей совсем не друг. Он знакомый другого человека – Бориса, который, бывает, не подходит к телефону и вообще никак не откликается: куда-то во сне бежит. Он заболел, этот человек Борис, у него вместо пространства – купол без жизни. И Люба об этот купол иногда билась – жена на расстоянии. Они с Борисом существовали отдельно, на разных житейских площадках, сходясь изредка: то на одной, то на другой. Такой у нее выбор получился, и она о нем, похоже, не жалела. Но вернемся… Мужнин знакомец (звать его просто – друг) позвонил Любе. Что тут скажешь, волнуется, имеет право: Борис к телефону три дня не подходит (определитель номера, слава тебе!), а по Скайпу – не тот разговор.
Отвечать на звонок Любе не хотелось. Но она ответила:
– Да.
Голос друга сразу приземлился на «ю»:
– Привет, Люб. Как твои дела?
– Хорошо, друг. Как твои?
– Нормально. Слушай, я хотел спросить, что Борис?
– Болеет Борис, ты же знаешь.
Друг зачем-то обиделся:
– Я знаю, ты подробнее расскажи.
Люба кратко рассказала про Бориса: не спит, видит плохо и ходит тяжело. Рассказывала и сама себя презирала, так как ей не нравилось вести искусственные разговоры. При этом она себя утешала ангельским сюжетом. В этом сюжете человек всегда от Бога, даже если он мерзавец. Вот и друг  – человек, какой есть. А человек всегда больше тех обстоятельств, в которые его поместила жизнь и его же собственные задатки. (Начиталась Люба и насмотрелась, стала щедра на шансы-авансы. Таких, как этот друг, положено сразу – в бараний рог).
Когда Люба замолчала, друг немедленно выдал заготовку:
– Уехать ему надо отсюда. Кому он здесь нужен? Только тебе разве что… (Смешок.)
Люба ответила:
– Если человек до сих пор не уехал, значит, не захотел. Выходит, были причины у него, чтобы остаться.
Почувствовав, что Любин голос теряет вынужденную приветливость, открывая дорогу юношеской прямоте (тут и матом можно), друг замельтешил в заботе:
– Я давно Борису говорил, что надо в Германию ехать, там евреев любят. Или в Израиль. Ему же лечиться надо, а там его бесплатно (!) лечить будут. Не хочет. Ты бы на него повлияла. А то и вместе уезжайте. Здесь какие перспективы? У меня дедушка был парализованный, так я судно из-под него год выносил, а мне тогда двадцать два года было.
Люба заслонилась от зачина с дедушкой:
– Друг, к сорока годам почти у каждого в жизни бывали такие картины.
– Какие?
– Парализованные или очень больные родственники. И судно при них.
– Нет, ты понимаешь, что тебя здесь ждет?
Ого, подумала Люба, как быстро друг перешел от заботы о друге к цели своего высказывания как таковой. (Люба – совсем не дура). Она сказала:
– Я не хочу уезжать. У меня здесь язык, работа, родители. И не надо торопиться с Борисом, он еще поживет на берегу. О судне, друг, мечтать рановато.
Друг сделал вид, что не расслышал слова «рановато мечтать». Он их пропустил, сосредоточившись на родителях Любы:
– Ну и что, родители? Ты что, часто с ними видишься? Ты подумай, в Германии сыну твоему лучше будет. У тебя же муж – еврей, ты как жена еврея спокойно можешь уехать. Муж еврей, это же ценность, так воспользуйся ею. (Снова смешок. Гнусный.) Только документы надо собрать и все.
– Друг, я никуда не поеду.
Воодушевление собеседника не пропало, и он продолжил – не мог остановиться:
– Будешь своим (!) Булгаковым в Германии заниматься. В Германии наверняка остались документы о булгаковских постановках, в 20-е годы это была дружественная СССР страна. Будешь там документы изучать. Ты подумай.
«Распорядился, необразованный гад, чужой жизнью», – подумала Люба. Вслух сказала:
– Нет, друг, не получается никакая Германия. Я здесь остаюсь.
– Да… – смутился друг. – Ты только Борису не говори, что я звонил. Ну ладно, пока.

Друг звонил Любе в рабочее время. Услышав его голос в мобильной трубке, она не успела выйти из рабочей комнаты. Сотрудники улыбались, понимая, что происходит примечательный разговор. А что такое, граждане? К чему вся эта суета с отъездом? Зачем? Люба пошла курить.
Она курила на московской улице и обдумывала свою несостоявшуюся эмиграцию. И стало ей нервно. Добился своего друг. Он всегда изобретательно звонит: то звонок раздается, когда Любе на конференции доклад нужно читать, то после того, как она с сыном рано утром побывала в военкомате (как сегодня). Наверное, это совпадение. Даже наверняка. Но Любе эти совпадения надоели. Люба курила и разговаривала на московской улице сама с собой:
– Что говорил Булгаков? Он говорил: «Я не шепотом в углу выражал эти мысли». Так и я не в углу. И какие у меня собственно мысли? Я в своей стране, из которой никуда не уеду. Почему же я все-таки не уезжаю? Трудностей боюсь, это да. Языка не знаю, это тоже да, хотя это, наверное, как раз поправимо. Так в чем причина моего упорства? Главная причина в чем? Не в отсутствии же белоснежной улыбки. Заниматься «своим Булгаковым» там?
Мимо прошел человек и обернулся, удивленно глядя на женщину, закурившую вторую сигарету, когда первая, недокуренная, торчала из ее кулака.
Вечером Люба мне позвонила. Мы говорили о прожитом дне. Вернее, говорила Люба:
– Тайны немецких архивов – в Германии было две постановки «Дней Турбиных»: самодеятельная, режиссером выступила женщина Тубенталь, и на немецком языке, в 1928 году, кстати, тоже провальная была инсценировка – не влекут меня безосновательно. Лучше двигаться не скоро, а постепенно, изживая собственное незнание истории и шире – жизни. Бежать от таких друзей?
– Люба, – сказала я, – а чего ты собственно от этого друга хочешь? Он крепко сидит на поводке своей зависти и от личной лживости не имеет возможности уважать других. Вот и все. Не думай о нем.
Люба слушала меня и не слышала. Ей надо найти ответ на вопрос – почему она остается:
– Я не люблю людей, склонных к манипуляциям чужим сознанием, от собственной пустоты или, наоборот, густоты ищущих продолжения в других. И, не любя их, я спокойно остаюсь в стране, в которой трудно жить, но если выжил, то победил. Победить можно только оставшись здесь. Чтобы по мере сил и возможностей мешать этим «друзьям» брать то, чем они не имеют права владеть: чужие умы и жизни. Хватит уже им захватывать, всю страну, б...ди, дыбом поставили. Противостоять и выстоять, это все метафизика, высокая задача. Почему я остаюсь? Ответ у меня есть: я хочу прожить свою жизнь так, как я хочу ее прожить. Свобода, конечно, особое искусство, оно требует компромиссов и молчания иногда. Но, согласись, не сейчас.
Я соглашаюсь и перехожу к обсуждению посевной:
– Люб, а я на балконе редиску посадила…
Tags: По часовой стрелке, Почему я остаюсь
Subscribe

  • Как без рук

    В марте сломался мой Асус-старичок. Три года вместе, буквально не расставаясь. Измотанный всякой речью, не выдержал мой друг такой круговой…

  • Наедине с домом

    Скоро начнется привычная рабочая жизнь: ежедневные поездки из Подмосковья в Москву, искания в библиотеках и архивах, встречи с друзьями. Три месяца…

  • Самоизоляция в Быково. Запахи

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment