m_v_dmitrieva (m_v_dmitrieva) wrote,
m_v_dmitrieva
m_v_dmitrieva

Марио

МариО

На станции Фабричная гуляет месяц май. Тетка, широкая в боках, стоит у железнодорожного моста. Из кармана ее юбки зачем-то торчит лиловый берет. Тетка иногда поет:
– Сэмечки! Сэмечки! Подходим, бэрем…
Никто не покупает теткиных семечек. Прошумел дальний поезд, заглушая наивный теткин припев. Медленно подползла к платформе и, совпав с ней, тут же выдохлась пригородная электричка.
Мост через железную дорогу: вниз не смотреть. У Тони с детства воображение трагическое: мост внезапно ломается, и спасения нет. Когда это было, чтобы мост ломался? В детстве только, тайными страхами: когда буду я большой, буду не бояться, буду глаженый ходить, буду на работу.
Детства между станциями Быково – Фабричная теперь не найдешь. Трагический мост над железной дорогой – обычный мост.
Зазывает торговец рыбой:
– Щука, лещи, карпы! Щука, лещи, карпы! Судачок...
У мягких щук и твердых от сна лещей остановилась нечаянная домохозяйка:
– Вот у этого, да, вот у него, какой вес?
Торговец рыбой ловок и весел. Тяжелый судак уткнулся мордой – растянул пакет, хвост из пакета вывалил:
– Два с половиной. Сколько рыбы из одной рыбы! Судак идет целиком!
Женщина, глядя на мокрое серебро большого улова, осторожно намечает счастливое будущее:
– Еще этого, да, этого, давайте. Я его, может быть, заморожу к приезду.
Облепили станцию Фабричная торговые точки. В Тонином детстве все было не так: был магазин «Природа». Один. Если к Москве спиной – то «Природа» справа. Тоня помнит, как они с бабушкой сюда ходили: смотрели зачем-то на пустые горшки и удобрения, а купили тяпку, чтобы бабушке удобнее было георгины растить. У Тониной бабушки, Александры Петровны, квартира маленькая и большой балкон. На балконе цветочные ящики – подвесные серые гробики. Георгины любили Тонину бабушку: неслись к небу. Соседи всегда любовались на цветение георгинов.
– Надо же, – говорили они, – у тети Саши все растет, умеет она.
Купив тяпку, Тоня и бабушка шли в гости к бабушкиному младшему брату Афанасию Петровичу. Сначала прямо, потом направо – вторая пятиэтажка, первый подъезд. Как их там встречали – обнимали, шумели, искали подходящие тапочки:
– Тонечке так можно, без всего. У нас полы теплые.
Тоня еще не знала опасностей взрослой речи, ее угроз, – «Наташка нам год уже не звонит, обиделась на наследство, мы в квартиру Ирочкиного Толика прописали», но понимала стремление людей к уюту.
Семилетняя Тоня, перед сном глядя в ночное окно, додумалась до того, что человек со всеми своими наследствами исчезает однажды. После него остается то, что ухватить сложно. Остается самое загадочное, тайна: зачем человек родился? Почему среди полных собраний сочинений и подборов из хрусталя он вдруг поет над праздничной тарелкой и плачет? Зачем вешает на единственную свободную от ковров стену репродукции английских художников, запечатлевших на своих полотнах темный английский вечер – мельницу, однообразие холмов, телегу и смутную от сумрака лошадь? Уюта, наверное, ищет человек, международного тепла. Миру – мир.
У бабушкиного брата дома чистота. Такая безупречная чистота, что стыдно даже ходить по теплому полу: все время жмешься – следов не оставил, нет?
Тетя Юля, жена Афанасия Петровича, гордится своим домом. Мебель чешская, кресла удобные и полированный стол. На столе – ваза красного хрусталя, под вазой – салфетка в тон. И сервиз «Мадонна» с переливами. Вблизи Тоню удивляет навязчивость фарфорового сюжета (издалека – ничего, красиво): от чашки к чашке, от чашки к сахарнице и к молочнику – курносые кавалеры сучат тонкими ножками. Цветочки, башмачки, фижмы и фалды, мещанский обжиманс. Однообразный и какой-то небрежный.
– Варенье клубничное любишь, егоза? – спрашивает Тоню бабушкин брат.
– Люблю.
Чаепитие в разгаре. Тоня смотрит на клубничное блюдце, радуясь щедрости Афанасия Петровича, бывшего летчика – самого младшего в бабушкиной семье. Смелого истребителя фашистов. Афанасий Петрович не знает, что Тоня видит его через все времена. Бабушка ей рассказывала:
– Он поздний получился. Самолюбивый очень. Баловень. В войну, в Великую Отечественную войну, героя налетал...
– А жена, тетя Юля, его ждала?
Бабушка, помолчав, отвечает, взвешивая слова:
– Из Мурома тетя Юля. В техникуме на бухгалтера училась. Встретились на танцах, родилась Наташка. Потом война. На фронте у брата роман вышел, фронтовая любовь. Брат написал жене письмо: ухожу. Юля – четыре доноса по партийной линии. С ошибками.
– И что?
– Ничего. Он с ней остался, с Юлей.
– А та, которая на фронте?
– Такое время было.
Бабушка курила папиросы «Беломор».
Тоне мучительно, у нее интерес к взрослой жизни:
– Ба, как же он с ней жил, с тетей Юлей?
– Так и жил. Потом Ирочка у них родилась. Когда Афанасий выпивал, гонял их, баб своих. Кричал: «Убью!», они прятались у соседей. Однажды туфли Наташкины топором порубил, она их тайно от отца купила. Лакированные туфли, лодочки.
Цветная память. У бабушкиного брата, родного летчика, была желтая машина – «Жигули». Летом он часто приезжал в Быково. Бабушка, глядя в окно, улыбалась: брат приехал. Мужчина. Бабушка жила своей силой, без мужа двоих детей подняла, на пенсию вышла начальником цеха авиаремонтного завода. Одинокая красавица с клеймом военной свободы. Сбросить бы эту свободу.
– Здравствуй, брат.
– Сашутка, здорово.
Суета в коридоре: тапочки брату, тапочки жене брата. В окно посмотреть – на машину. Ритуал такой, советский.
Бедная обстановка женского дома. Нет у Александры Петровны, Сашутки, репродукций, сервизов и ковров, есть завещанная войной (еще, видимо, гражданской) чистота и распределение остатков. Пуговицы – в шкатулке, лоскуты – в мешках, наливки и рижский бальзам – в секретере. В книжном шкафу – Малая советская энциклопедия, Пушкин, Голсуорси, Диккенс, Мельников-Печерский и Горький. Брат приехал!
Александра Петровна накрывает на стол:
– Тоня, достань из серванта парадные тарелки, только не разбей.
Пока бабушка и Тоня хлопочут, жена бабушкиного брата любуется на балконе цветами. Афанасий Петрович, сидя в самолетном кресле, переделанном в обычное – квартирное, радостно жмурится:
– Мы с Юлькой сегодня к знакомому прапорщику заезжали, он нам такой сосны достал, доска к доске, веранду достроим. У меня в бане четыре бочки под капусту, Ирочкин муж подарил. Калитку сделал вчера – два замка, петли крепкие, выменял у соседа на технический спирт.
– Им же отравиться можно.
– Ничего, сосед наш пить умеет, разберется – через уголек пропустит, а петли хорошие.
Среди георгинов слышен голос тети Юли:
– Да хоть бы и спился он весь, нам чего. Мы же его не рожали.
Рассаживаются гости. На столе супница с борщом, пирожки, капуста квашеная – своя и свои маслята. Селедка, слегка прикрытая зеленым луком, настойка бабушкина рябиновая, благородного янтарного оттенка. Афанасий Петрович разливает настойку по двум рюмкам. Тоне и Афанасию Петровичу бабушка наливает в рюмки вишневого компота. Первый тост:
– За сестру мою, умелицу. Выпьем. Чокнемся компотом, егоза?
Бабушкин брат тянет свою рюмку к Тониной.
– Ба, смотри, мы чокнулись, – смеется Тоня.
Афанасий Петрович нахваливает борщ. Тетя Юля – нахваливает пирожки:
– Как у тебя такое тесто получается, Саша, у меня никогда не получается такое. А мы тебе брезент привезли на плащи. Сошьешь? А то скоро грибы пойдут, а у брата твоего радикулит…
– Обожди про плащи, это потом, – перебивает жену родной летчик. – Давайте за родителей выпьем. Маму нашу, сестра, вспомним.
– Хороший тост, – говорит Александра Петровна.
Тоня любит бабушку. Она чувствует, что бабушке грустно.
– Хороша настойка, по цвету вижу, как у мамы. Да, виновата ты перед мамой, сестра, виновата, – Афанасий Петрович задумался, положил ложку в пустую тарелку, съеден борщ.
– Не начинай, – просит его тетя Юля.
– Ты помолчи, тебя не спрашивают.
Бабушка не хочет этого разговора:
– Зачем ворошить, Афанасий? Тогда все были не правы. Мама к брату Николаю приехала. А там Зинаида и шестеро детей. У Зинаиды характер, ты же знаешь, она в истерику. Скандал… а у меня двенадцать метров в коммунальной квартире и девочки, Аня и Даша.
– Положим, – рассуждает брат. – Положим, что так. Но ведь ты чужую женщину в дом пустила, на мать ее променяла, было такое? Было.
– Она моих детей в войну спасла. Если бы не она, Ани не было бы.
– Мать, какая есть, всегда мать. Я вот думаю, не вмешайся я тогда, какой был бы поворот? Хорошо мне Коля в гарнизон написал, я сразу приехал и все тебе высказал, а то так и жила бы мама наша неизвестно где.
Тетя Юля продолжает мелодию:
– Нам Николай такое письмо написал, я весь день плакала. Как сейчас это письмо помню: мама приехала из деревни к детям, пожить на старости лет при внуках, Москву посмотреть, а Зинаида угрожает повеситься и посуду бьет, а у Саши в это время чужая женщина прописалась и живет, как своя. Матери, значит, и у дочери головы не склонить. Занято место.
Бабушка сказала:
– Ну что, пора убирать со стола. Тоня, помоги. Доставай чайные чашки, которые с березками.
Неприметные такие чашки. Тоня удивлялась. Почему они бабушке нравятся? Еще бабушке нравилась ореховая белочка, сделанная из скорлупы ореха. Александра Петровна ее очень берегла. Ореховая белочка стояла в серванте на почетном месте, на верхней полке: между фарфоровой балериной и хрустальной солонкой (той, которая с мельхиоровой ложечкой внутри).
Бабушка, тетя Юля и Тоня унесли на кухню тарелки, супницу, селедку и грибы. На столе появилось варенье из крыжовника и конфеты. Афанасий Петрович пыхтел в кресле, поглядывая на часы. Наконец он не выдержал:
– Я без чая обойдусь. Нам ехать надо, еще из гаража краску забирать. Хорошая краска, финская. Планирую на забор ее пустить.
– Хозяйственный ты, брат, – говорит бабушка.
– Я тут тебе брезент на плащи приготовил. Не знаю, выйдет ли два. Ты мерку давай сними. Сошьешь, сестра?
Тетя Юля пропела из кухни:
– Саша, мы тебе осенью мешок картошки привезем. И на тебя посадили. Такая картошка, рассыпчатая, пюре из нее такое. Обалденное пюре.
Тоне обидно, что бабушка так увлеченно снимает с брата-летчика мерку. Записывает в тетрадку, какой обхват, какая длина. И тетя Юля ей не всегда нравится. Например, сейчас на кухне она ущипнула Тоню за щеку:
– Щечки круглые, бабушка хорошо кормит, да?
– Да, – ответила Тоня, отстранившись.
У семилетней девочки снова возникли вопросы к взрослой жизни. Она едва дождалась, когда гости, попрощавшись, уехали на желтой машине на станцию Фабричная, за финской краской. Афанасий Петрович сказал, стоя в дверях:
– Слушайся старших, егоза.
Тоня рисует принцессу – шекспировскую красавицу, бабушка моет посуду. На диване лежит и пахнет чем-то новым брезент родного летчика. Сейчас бабушка закончит с посудой: придет в комнату, сядет за стол и начнет раскладывать пасьянс. Тогда Тоня спросит:
– Бабушка, а что это за женщина, на которую ты маму свою променяла?
– Это давняя история, Тоня.
– Расскажи.

***
Тоня рассердилась на карандаши: второй уже ломается, самый нужный – синий. Бабушка засмотрелась на карты: переложила одну, потом другую, третью. Потом вдруг смешала все карты:
– Нет, не выходит. Попробуем еще раз.
– Ба, расскажи, я же тебя прошу.
– Любопытная ты, Антонина... Когда началась война, наш завод эвакуировали в Тюмень. Там, в эвакуации, родилась Аня, твоя мама. Есть было нечего, хлеб по карточкам. Картошку из мерзлой земли выкапывали, гнилую, и ели. Мама твоя заболела, тяжело болела, полиомиелит. Ее пенициллин спас, я его у летчиков на хлебные карточки выменяла. Тут и появилась Мариó, она в больнице нянечкой работала. Маму твою на ноги поставила. Аня до трех лет не ходила.
– А ты почему сама не поставила?
– Работала много. Тогда так – все для фронта, все для победы. Пока я работала, Мариó с детьми. Хорошая женщина: мягкая, интеллигентная. Ее жизнь не щадила, а она не жаловалась. Никогда.
– А дедушка где был? Он уже тогда погиб на войне?
– Уже тогда.
– Почему ее звали Мариó?
– Сокращенно от Мария Иосифовна.
Бабушка двумя руками собирает карты, решает:
– Хватит картами шлепать. Антонина, помоги мне матрас из кладовки достать.
– Бабушка, я достану и простыню заправлю. Ты только сегодня про Мариó доскажи. Не переноси на потом. Пожалуйста.
Тоня помогла бабушке снять матрас с полки, разложила диван-книжку, быстро постелила простыню и принесла бабушкину чашку с водой – для вставных зубов:
– Можно я сегодня рядом с тобой на раскладушке лягу, а ты мне доскажешь, как обещала?
Александра Петровна согласилась. Вынула шпильки из белых густых волос, легла, подбив под правое плечо тяжелую подушку. Тоня рядом, на раскладушке, замерла.
– Мария Иосифовна была женой генерала, у них был сын. Перед самой войной генерал с Марией развелся и женился на молодой женщине. Привел ее в генеральскую квартиру.
– И Мариó ее так просто в свою квартиру пустила?
– Не перебивай, а то рассказывать не буду.
Бабушка почему-то вдруг рассердилась. Это потом, когда Тоня стала старше и кончился СССР, она узнала от бабушки, что пока Мариó отбывала в лагере срок, став по чьему-то доносу врагом народа, генерал Р. с ней развелся. А тогда бабушка ей сказала:
– Так получилось, что у Мариó не стало жилья. Началась война, сына забрали в армию, генерал – тоже на фронте. И в самом начале войны сын у Мариó погиб, мальчик, девятнадцати не было. Его сразу из учебки на передовую, в пехоту…
Бабушка закряхтела:
– Ой, что-то рука ноет. Тоня, накапай мне двадцать капель.
Тоне не хотелось бежать на кухню к холодильнику и капать из бутылочки двадцать валериановых капель в стакан. Запах противный. Но притвориться спящей она не могла, ей хотелось дальше послушать про чужую женщину, про Мариó. Тоня принесла бабушке капли, разбавленные водой, и спросила:
– Сына на войне убили?
Бабушка выпила капли с водой и улыбнулась:
– Отнеси на кухню стакан.
– Ба, ты чего не отвечаешь? Его немцы убили?
– Нет, не немцы. Его наши убили. Скажешь кому, больше ничего тебе никогда не расскажу. И родителям не говори, что я тебе говорила. Он испугался, страшно под немецкие пули идти, и побежал назад, а там наши – сзади. Они по таким стреляли, чтобы не бежали назад.
Тоне тоже стало страшно. В голове пронеслось: «Родная пуля». Она представила себе мост на станции Фабричная, который во сне рушился под ее ногами: кричи сколько хочешь, все равно тебе конец. Так и сын Мариó: вперед бежишь – пуля, назад – она же, только своя. Тоня предположила:
– Может быть, он жил бы, если бы назад не побежал.
– Что теперь-то рассуждать, так вышло. Мариó осталась без квартиры, без мужа, сын погиб. Как она оказалась в Тюмени, не помню. Работала нянечкой в больнице. Она Аню выходила.
– Ба, ты уже это говорила.
– Когда немцев от Москвы отогнали и погнали их дальше, мы вернулись из эвакуации. Мариó с нами поехала. Куда ей идти? Она много знала стихов. Дашу читать научила, по сказкам Пушкина. И никогда не повышала голоса. Никогда.
Бабушка замолчала. Тоня подождала немного. Услышав, что Александра Петровна храпит, она требовательно сказала:
– Ба, не спи. Доскажи.
– А? – проснулась бабушка. – Больше нечего рассказывать.
– Ты поскреби у себя в голове, вспомнишь. Что с генералом, он что, не пожалел Мариó? У них же горе получилось на двоих. Что с ней потом стало, когда твоя мама из деревни приехала? Почему вы все вместе жить не смогли?
– Генерал исчез, по-моему, в сорок шестом. Тогда многие исчезали вот так, внезапно. Мариó попросила меня сходить к его молодой жене, спросить о нем: где и как. Я пошла, красивый дом, четвертый этаж. Позвонила в звонок, дверь открыла женщина в крепдешиновом платье, молодая жена генерала. В коридор меня даже не впустила. Сказала только, что она больше не его жена. И закрыла дверь. Вот так, Тоня. Ты спишь?
– Нет. Мне интересно.
– Давай я тебе завтра доскажу.
– Нет, доскажи сейчас, немного еще осталось. Пожалуйста.
– Хорошо, я только на другой бок повернусь.
Александра Петровна повернулась на другой бок и засвистела во сне. Тоня тихо позвала:
– Ба, ты спишь?
Александра Петровна спала. Тоня с головой накрылась одеялом. Свет выключать не стала. Пусть горит, хотя бабушка завтра скажет:
– Ну и кто ночью со светом спит? Только дурак ночью со светом спит. Электричество надо экономить.
Tags: Рассказ
Subscribe

  • Вечер для близких

  • Театральная пятница

    В конце рабочей недели (спасибо Л. Н.) — отличный подарок: снова поход в театр, на творческий вечер С. В. Сосновского. Перед вечером — посидели с…

  • У маисовых кустиков

    Ночью, в бессонницу, перечитывала «Багровый остров»: «Нуте, красавцы, что вы говорили у маисовых кустиков?» Смеялась, наново читатется пьеса. Даже…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments