Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

"Романтизм перед лицом критики" и т. д.

Сейчас в работе над вторым томом булгаковской библиографии — несколько десятков монографий и сборников, выпущенных в 1960 — 1970-е годы.  Тех, в которых имя Булгакова редко, но упоминается: например, в потоке рассуждений о «субъективном реализме». Конечно, был и «объективный реализм», но это — у Чехова, у Булгакова исключительно субъективный. 

В одной из монографий встретилась мне глава «Романтизм перед лицом критики». Представив это гладкое лицо, чуть не заплакала.  Так ведь не разжалобишь...

Небо над Москвой — по Рокотову — с сединой.  На выставке «Федор Рокотов. Собрание Исторического музея» побывала еще две недели назад. Очень понравилась мне выставка. Сходила бы еще раз, да вот некогда. 

Снова — долги по статьям, надо срочно долги эти отдавать. Две статьи — в соавторстве, весьма ответственные. Но темы интересные, с привлечением архивных источников.  Да, по Витгенштейну, знак не определяет логическую форму, если не учитывать его логико-семантическое окружение. Если знак не используется, он не имеет значения.  Никакого не имеет: прежнего не имеет и нового не обретает, переосмысленного  в ретроспективе.   

Ранняя весна и ужас птичьих стай

Читаю, урывками, книгу А. Ипполитова «Только Венеция». Заглядываю в почти всеведущий мир, в котором «лагуна покрыта лодками».

Птичьи стаи, стайки и сборища... серафинитовая мечта о Байкале.  И какой-то ужас, вполне тихий, от метаморфоз растерявшейся памяти: где ты был, а куда — еще не доехал...

В мирах, в которых ты сознательно не приживался -- счастливо их внезапных щедрот избегнул, «совесть  ублажают не воздержаньем, а неразглашеньем».

Измерение  неразглашением— чужая вина. 

Грешит эта вина пионерским — липким подходом к человеку свободному, выбравшему тогда, здесь и, может быть, потом, иной путь дожития, тихий.  Вне настырных игрищ. 

Среди действующих лиц, в этой якобы потаенной  пьесе, сорняками определяются подчиненные, а лучом всеохватным -- руководители, герои какой-то дремучей и страшной сказки.  Показательные герои, уж как есть скажу, бесчестные зазывалы. Подлые, чего уж. Не мужских статей, это точно.  А они говорят, что мужских.

Роль прилипчивой назидательности — всегда коллективна. Не позавидуешь, само собой, сценическому наполнению этого комплекса пустоты, этой кукольной острастке в кадре.  Мы  скучную смерть — сжигаем на костре весной. 

Collapse )

Русский профессор, вдова и жакет, вышитый шелком

Работала сегодня в отделе газет РГБ. Шла по советским статьям и заметкам 1941--1947 годов. То, что снова дал фонд отзывов печати Музея МХАТ, надо было проверить, уточнив в библиографических деталях.

Приехала домой с антоновскими яблоками и с размышлениями дурацкими о путешествиях Мефистофеля в «Фаусте» — «античность сама не знала той античности, которую мы теперь знаем» (М. М. Бахтин).  

Стушевался северный черт перед культурой прошлых эпох: разрушение мифа мифическими абсолютными границами. От такого наложения открытых целостностей, как правило, случается литературный столбняк: каждая культура сохраняет, вполне вульгарно, свое единство.  Высок замысел, да надобен ли он в одиноком театре? 

В домашней картотеке нашла три объявления, опубликованные в 1967-м в «Новом русском слове». Одно — о моде на каракуль, привязанной к  Живаго.

Collapse )

"Голый человек" и другие открытия

Немного восстановила запущенное домашнее хозяйство: купила новый таз —  он красный, как из того самого коня выкроен. Других не было, объем — подходящий. Обзавелась новой гладильной доской. Старые таз (треснул) и гладильная доска (обезножила сегодня внезапно) снесены к мусорным бакам.  Поддерживала переписку, прочитала «Голого человека», рассказ Юрия Слезкина, опубликованный в серии «Библиотека сатиры и юмора» издательства ЗиФ (1926) и вышедший в свет чуть ранее книжки М. А. Булгакова «Трактат о жилище». 

«Голый человек», среди других книг, недавно был подарен мне С. Д.  Вместе с «Константинопольским зверинцем» Аверченко и «Кто смеется последним» того же Слезкина (ГИЗ, 1925; под псевд.: Ж. Деларм).   Отмечаю, прочитав рассказ о происшествии в Погребищах: Юрий Львович Слезкин  — человек очевидного, крепкого таланта. 

Пришло короткое письмо от Н. Г. В нем упомянут рассказ Сэлинджера «Дорогой Эсме — с любовью и всякой мерзостью» (1950).  Отличный рассказ. Видимо, трудный для перевода на русский. Но любовь (всегда — детская, другой не бывает) — улавливается и в переводе. Прочитала текст об этом рассказе, написанный Н. Ф. Щербак (см.:http://www.topos.ru/article/literaturnaya-kritika/motivy-spaseniya-v-rasskaze-selindzhera-dorogoy-esme-s-lyubovyu-i).  Мысленно все время возвращаюсь к рассказу Шукшина «Чужие». Одним словом, отлыниваю от дел рабочих. Как могу. Иногда можно...

М. А. Булгаков : аннотированный библиографический указатель. Т. 1 : 1919 -- 1940. М. : РГБИ, 2017

Вышел в свет первый том булгаковской библиографии. Сегодня привезли тираж. Том не слишком легкий -- 704 страницы. Занимательный для тех, кто интересуется историей литературы советского времени. А также историей смыслов, их отражений в контексте.
Сумка была набита тетрадями с архивными выписками, но не удержалась -- захватила домой два экземпляра. Сфотографировала мобильным.



Стрижев овраг

Места расстрелов и захоронений тех, кто был репрессирован в 20-е и 30-е годы в Ульяновске, известны (см.: http://ulpressa.ru/2013/01/25/rasstrelnyie-ovragi/). Таким местом, например, был Стрижев овраг. Возможно здесь когда-нибудь -- хотелось бы, чтобы скорее -- будет поставлен памятник жертвам сталинских репрессий. В августе мой отец и Владимир Гуркин побывали на этом месте: из Москвы приехала женщина, родственники которой были расстреляны в период борьбы с "врагами народа". Папа и Владимир Александрович показывали ей Стрижев овраг (фотографировал В. Гуркин).







Е. А. Динерштейн в Доме ученых

25 марта в Доме ученых историк Ефим Абрамович Динерштейн говорил о своей новой книге "Синяя птица Зиновия Гржебина". Книга вышла в издательстве "Новое литературное обозрение", мне еще предстоит ее прочитать, я ее обязательно куплю. Пока -- только листала в лавке РГГУ.



Я пришла послушать историка (голос для меня важен). Никогда раньше не видела Динерштейна, а увидеть и услышать хотелось. Трудоспособность у Ефима Абрамовича редкая: не тяжелая, а одаренная -- безграничная.
Безграничность одаренности очень важна, наука -- живое дело. Я довольно часто слышу рассуждения о том, кому можно, а кому нельзя ходить в науке не гостем. Что школа необходима. Да, она важна, но школу, как ни крути, человек создает себе сам. Я встречала профессоров, авторов тяжелых монографий, окончивших в свое время знаменитый университет и в нем же преподававших, но писавших при этом, что "евреи часто умирали в России", что "Анна Ахматова имела царственное величие", а Довлатов "ценил шутку и часто ею пользовался". Я видела других профессоров, в чьей биографии не было жесткой последовательности, а школа, меж тем, была. Ее главный посыл -- не лениться. Работать в архивах, зная, что ты не закрываешь тему, а продолжаешь ее (в лучшем случае), и ты оставляешь (по мере увлеченности своей и сил) что-то для тех, кто придет за тобой. Ты не все можешь и не все знаешь: здесь и тогда, и сейчас.
За тобой придут всякие: не все тебе понравятся, факт. У одних образование будет не то ("точно всё испортят!"), у других стилистика будет рвать границу между прикладной словесностью и публицистикой. Третьи обнаружат твои ошибки. Но ведь и ты имеешь право на ошибку. Только на одну ошибку права, как мне кажется, нет ни у кого: считать, что тебя, если не извиваются в поклонах публично, не уважают, не ценят. Ценят, еще как! Непубличная цена -- самая верная.
Понимая, что сделал для истории книги Динерштейн, я восхищаюсь им, намечая свой скромный путь. Уже иначе осознавая сделанное: гордиться собой не надо. Это глупо.

Рабинович Иуда Маркович (заметки на полях)

Заканчиваю текст про "Дни Турбиных" в Ашхабаде (1933 год). Когда-то я уже писала здесь, в ЖЖ, что среди тех советских журналистов/критиков, кто в 20-х и 30-х годах накидывал на булгаковские "Дни Турбиных" идеологическое одеяло, выживших в период репрессий -- по пальцам перечесть. Буквально. В 1933 году редактором ашхабадской газеты "Туркменская искра" был Иуда Маркович Рабинович. В 1933 году он, на страницах "Туркменской искры", клеймил спектакль "Дни Турбиных" Государственного драматического русского театра имени И. В. Сталина Туркменской ССР, обвиняя Булгакова в замысле восстановления монархии. Не менее. Спектакль однако, после рецензии Рабиновича, держался в репертуаре театра еще три месяца. И, видимо, не был "провинциальной халтурой": в роли Лариосика, например, Н. Волков, талантливый актер театра и кино, знаменитый старик Хоттабыч в одноименном советском фильме 50-х годов. Режиссер спектакля "Дни Турбиных" -- актер и режиссер М. Ляшенко, умерший в 1983 году в ленинградском доме ветеранов сцены. Его архив сохранился, но я его не видела. И никто, похоже, не видел, так как, если верить некоторым источникам, архив сегодня хранится в Башкирии. Там, возможно, сохранились документальные свидетельства постановки пьесы Булгакова на сцене ашхабадского русского театра.
Иуда Маркович Рабинович был расстрелян в 1938 году, место захоронения -- Коммунарка. Приговор, если кратко: участие в троцкистском заговоре.