Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Свобода. Настроение a la russe

Сколько раз я слышала о том, что надо и чего не надо. От начальников, от приятелей, стареющих вместе со мной, от знакомых, ищущих чего-то в настоящем нашем времени: славы желающих — поверх голов, скорого и незаслуженного признания — за счет других. 

Слаб человек... хлебом не обойдешься. Суетливо стремясь к той самой недоступной горе,  в себя он верит так  неубедительно,  так несерьезно чужие судьбы превозмогает. 

Под этим катком, однако, уже никого. Нагой, трепещущий ольшанник.

 И текут наши несовершенные монологи... в стилистике последнего доноса. В лес кладбищенский направляются.  

Слабый — диалога не ищет, тишины великой не знает. Стояла смерть среди погоста, смотря в лицо мое умершее. Чтоб вырыть яму мне по росту.

Советчик непрошенный — держится за свое, дичает, опадая под чужой волей.  С ним птички разве небесные. И Бог, которому никто не советчик.  

Разместился, значит, Бог в пустыне негласной... без утепления затылочного.  Мерзнет. Он-то знает, что они пытаются...

Шапка заячья — всегда на Сеньке.

В будущем советчику потеряться — как  два пальца замарать...  легко. Ищи его потом, в корявом иносказании: il y avait des russes à notre mariage.

Правило в коммуникации, видимо, одно: нет спрашивающего — держи язык за зубами.  Говори, конечно, рассказывай. Будь, само собой, для других. C ними будь,  вне конкуренции и за чудотворство.

Если не хочешь  всю жизнь маяться дураком (роль эта, чего уж, приятнее амплуа палача),  будь мудрым полудурком.

Collapse )

"Романтизм перед лицом критики" и т. д.

Сейчас в работе над вторым томом булгаковской библиографии — несколько десятков монографий и сборников, выпущенных в 1960 — 1970-е годы.  Тех, в которых имя Булгакова редко, но упоминается: например, в потоке рассуждений о «субъективном реализме». Конечно, был и «объективный реализм», но это — у Чехова, у Булгакова исключительно субъективный. 

В одной из монографий встретилась мне глава «Романтизм перед лицом критики». Представив это гладкое лицо, чуть не заплакала.  Так ведь не разжалобишь...

Небо над Москвой — по Рокотову — с сединой.  На выставке «Федор Рокотов. Собрание Исторического музея» побывала еще две недели назад. Очень понравилась мне выставка. Сходила бы еще раз, да вот некогда. 

Снова — долги по статьям, надо срочно долги эти отдавать. Две статьи — в соавторстве, весьма ответственные. Но темы интересные, с привлечением архивных источников.  Да, по Витгенштейну, знак не определяет логическую форму, если не учитывать его логико-семантическое окружение. Если знак не используется, он не имеет значения.  Никакого не имеет: прежнего не имеет и нового не обретает, переосмысленного  в ретроспективе.   

Ранняя весна и ужас птичьих стай

Читаю, урывками, книгу А. Ипполитова «Только Венеция». Заглядываю в почти всеведущий мир, в котором «лагуна покрыта лодками».

Птичьи стаи, стайки и сборища... серафинитовая мечта о Байкале.  И какой-то ужас, вполне тихий, от метаморфоз растерявшейся памяти: где ты был, а куда — еще не доехал...

В мирах, в которых ты сознательно не приживался -- счастливо их внезапных щедрот избегнул, «совесть  ублажают не воздержаньем, а неразглашеньем».

Измерение  неразглашением— чужая вина. 

Грешит эта вина пионерским — липким подходом к человеку свободному, выбравшему тогда, здесь и, может быть, потом, иной путь дожития, тихий.  Вне настырных игрищ. 

Среди действующих лиц, в этой якобы потаенной  пьесе, сорняками определяются подчиненные, а лучом всеохватным -- руководители, герои какой-то дремучей и страшной сказки.  Показательные герои, уж как есть скажу, бесчестные зазывалы. Подлые, чего уж. Не мужских статей, это точно.  А они говорят, что мужских.

Роль прилипчивой назидательности — всегда коллективна. Не позавидуешь, само собой, сценическому наполнению этого комплекса пустоты, этой кукольной острастке в кадре.  Мы  скучную смерть — сжигаем на костре весной. 

Collapse )

Русский профессор, вдова и жакет, вышитый шелком

Работала сегодня в отделе газет РГБ. Шла по советским статьям и заметкам 1941--1947 годов. То, что снова дал фонд отзывов печати Музея МХАТ, надо было проверить, уточнив в библиографических деталях.

Приехала домой с антоновскими яблоками и с размышлениями дурацкими о путешествиях Мефистофеля в «Фаусте» — «античность сама не знала той античности, которую мы теперь знаем» (М. М. Бахтин).  

Стушевался северный черт перед культурой прошлых эпох: разрушение мифа мифическими абсолютными границами. От такого наложения открытых целостностей, как правило, случается литературный столбняк: каждая культура сохраняет, вполне вульгарно, свое единство.  Высок замысел, да надобен ли он в одиноком театре? 

В домашней картотеке нашла три объявления, опубликованные в 1967-м в «Новом русском слове». Одно — о моде на каракуль, привязанной к  Живаго.

Collapse )

"Голый человек" и другие открытия

Немного восстановила запущенное домашнее хозяйство: купила новый таз —  он красный, как из того самого коня выкроен. Других не было, объем — подходящий. Обзавелась новой гладильной доской. Старые таз (треснул) и гладильная доска (обезножила сегодня внезапно) снесены к мусорным бакам.  Поддерживала переписку, прочитала «Голого человека», рассказ Юрия Слезкина, опубликованный в серии «Библиотека сатиры и юмора» издательства ЗиФ (1926) и вышедший в свет чуть ранее книжки М. А. Булгакова «Трактат о жилище». 

«Голый человек», среди других книг, недавно был подарен мне С. Д.  Вместе с «Константинопольским зверинцем» Аверченко и «Кто смеется последним» того же Слезкина (ГИЗ, 1925; под псевд.: Ж. Деларм).   Отмечаю, прочитав рассказ о происшествии в Погребищах: Юрий Львович Слезкин  — человек очевидного, крепкого таланта. 

Пришло короткое письмо от Н. Г. В нем упомянут рассказ Сэлинджера «Дорогой Эсме — с любовью и всякой мерзостью» (1950).  Отличный рассказ. Видимо, трудный для перевода на русский. Но любовь (всегда — детская, другой не бывает) — улавливается и в переводе. Прочитала текст об этом рассказе, написанный Н. Ф. Щербак (см.:http://www.topos.ru/article/literaturnaya-kritika/motivy-spaseniya-v-rasskaze-selindzhera-dorogoy-esme-s-lyubovyu-i).  Мысленно все время возвращаюсь к рассказу Шукшина «Чужие». Одним словом, отлыниваю от дел рабочих. Как могу. Иногда можно...

М. А. Булгаков : аннотированный библиографический указатель. Т. 1 : 1919 -- 1940. М. : РГБИ, 2017

Вышел в свет первый том булгаковской библиографии. Сегодня привезли тираж. Том не слишком легкий -- 704 страницы. Занимательный для тех, кто интересуется историей литературы советского времени. А также историей смыслов, их отражений в контексте.
Сумка была набита тетрадями с архивными выписками, но не удержалась -- захватила домой два экземпляра. Сфотографировала мобильным.



"Булгаков. Две биографии"

Выставка в Манеже открылась: были с сыном на открытии. Поздравляю сотрудников Музея Булгакова и немного себя. Повторно, надеюсь, приду на следующей неделе. Сегодня торопились с Вовкой на Казанский вокзал -- родители уезжали.
Три дня с дедуль-бабуль пролетели обычно -- весело: пили красное вино, налегали на овощи и сыр... на пироги с яблоками, вишней и корицей... и говорили. Дедуль попутно что-то прибивал и чинил, сын тоже. Вай-фай теперь работает (Вовка -- умелец!), жалюзи висят в комнате Вовки. Ночью я рассказывала родителям про Булгакова. Не слишком серьезно рассказывала: импровизировала от фактов. Много, как всегда, смеялись. До слез. До пяти часов утра. Михаил Афанасьевич, думаю, не в обиде: он ценил, когда с полуслова...

"Бесценный друг мой..."

Срочно дорабатываю текст, который так меня увлек, что я радуюсь тихо: ослепление материалом возможно, но преодолимо.
Я долго его, этот текст, вынашивала (мало вынашивать -- плохо родить). Само собой, не всякая статья превращается в диссертацию, но намек на нее, если есть, уже -- маленький вымпел.
Цитата на все времена: "Политический термин "дурачок" впервые введен в употребление товарищем Лениным" (А. Меньшой, "Англо-американские портреты", 1925).
Ночью перечитала "Бедных людей". Словесная избыточность в этой художественной переписке -- избыточна и тонка одновременно. Всё ведь рассказывается о любви. Или ничего не рассказывается: с возрастом угнетает пустота и формула не дрожащая. Лужин у Набокова тоже любил, но любил -- на просвет, в своей (шахматной и невинной) гармонии: он почти дознался, если бы не мешали. Другим гармония Лужина не была доступна. Но она была им интересна (поверхностно, для себя, с обидой). И здесь некого винить -- вопрошает Макар Девушкин: "Вот вы плачете, и вы едете?!" Все куда-то едут и куда-то опаздывают, зарываясь в несчастье, так это лучше, так это не "зайцев травить".