?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

К соленым огурцам идет маринованная редиска
m_v_dmitrieva

Да, рецепт у меня сложился, маринованная редиска удалась. Она, конечно же, идет к соленым огурцам. Да и к картошке молодой с укропом. Надо бы повторить к ежегодному сентябрьскому празднику этот закусочный дуэт, пока — только  будни: встречи, письма, разъезды по библиотекам и архивам, планы статей и сами статьи.  

Впечатления, привезенные из отпуска, сгущаются: разве это могло быть? Так ведь было.  И Телецкое озеро, и Турочак — Турачак. И деревня Ступишино — за Мариинском, в которой так хорошо спится (спасибо  Саше, хозяину дома, за теплый прием).

Из Достоевского, что задумала, то и повыуживала в отпускных днях. Под течение горного ручья. Конечно, я вспоминала рассказы Шукшина. И сейчас, в электричке, с шукшинскими рассказами езжу. В Сростках неплохой музей. Молодой Шукшин похож на Ди Каприо: щеки похожи, да и прищур. «Мужик Дерябин» — смешной рассказ:   «...нам полезно жить в Дерябинском переулке, так как это нас настраивает на будущее, а не назад. Прислушайтесь к нашему мнению, дяди!»

Read more...Collapse )

Муть и дрянь, суровые старухи
m_v_dmitrieva
Недавно узнала из приложения к «Независимой газете»: умерла Инга Петкевич. Знакомое имя – слышала про нее что-то биографическое: «первая жена» и т. д., но книг Петкевич не читала. Смотрю на фотографию в газете – старушка в рядовой куртке, на фоне простейшего пейзажа. Средняя полоса, одним словом, удивить не может. Ищу про старушку в интернете – появляется красавица с миловидным лицом.

В женской миловидности иногда такое Богом прикормлено, что иному мужу до тонкости этой и под занавес не добраться. Простите, нечаянные и адекватные приверженцы властной системы – мужской, эта задиристость – не вам на память. Захватил меня человек: для себя начинаю его восстанавливать, как могу. Нахожу ссылки на детскую прозу и на книгу «Плач по красной суке». Текста «Плача…» в интернете не нахожу, но цитаты есть. Я их читаю (вместе с рецензией Виктора Топорова) и уже не отступаю от своего интереса. «Никому не прощу» – так подводит Топоров к прозе Петкевич. Я с этим подводом не согласна еще до чтения текста «Плача…».

Покупаю книжку за бесценок в интернет-магазине. Читаю. Еще крепче не соглашаюсь с рецензентом. Плач этот – слово о прощении: о Петкевич, о банальной Брошкиной – героине Петкевич, о стране, словами и подлостью лакейской затюканной, обо мне даже, так как я себя – не моя, конечно, заслуга – не только в глаголе вижу.

Современность красная, точно схваченная в главных, сучьих, чертах, и мне покоя не дает: «Сидим себе тихо. Работаем. Слушаем радио. Передача о Паганини. Все одно вранье. А голоса дикторов! В школе для дефективных детей уместны такие голоса, а больше нигде» (И. Петкевич. Плач по красной суке. С. 115).

Про чистоту коммуналок: «эта чистота воняет склокой, унижением, хамством и лакейством» (С. 85). Простые слова, Сизифов вечный труд. Россия– это темные, суровые старухи, это правда. Чище этой правды нет.

Про метафоры (не метаморфозы), следующие после детства: «Смерть матери, раннее замужество, рождение ребенка, развод, Новая свободная любовь… вторая, пятая, десятая, и понеслось, как поезд под откос, как лавина с горы, – падение безнадежное, необратимое, трагическое. И в то же время – элементарное, обыденное. Слезы не выжмешь. И мечется суматошно по жизни ошалелый и затравленный мартовский заяц, мечется в поисках любви и никак не хочет поверить, что нет любви в мире, где ее угораздило родиться. Нет и не может быть. <…> И вдруг мне очень захотелось надраться – вхлам, вусмерть, – это был единственный реальный выход из тупика, где мы все застряли намертво» (С.135).

Счастье, вот оно: тихий Федя-Дирижабль, который «как-то особенно пришиблен и покорен». Но не по силам тоскующим бабам тихое: «от волнения вся муть и дрянь поднялась со дна ее души» (С. 137).

В страшном застолье, на сто сорок второй странице, вдруг появляется живой зверек – тушканчик Эдик. Точка безумия героини "Плача...". Сумасшедшая деталь, привет от абсурда, который видит Инга Петкевич. Те же, кто сидел, лежал, существовал, трезвым или пьяным, в коммунальном пространстве, не видели себя в упор. Этот «упор», видимо, смутил рецензента. «…Я была чужая, потому что сознавала свое падение, я действовала сознательно. <…> Проблески сознания, которыми я владела, были непростительны. Меня обвиняли в цинизме» (С.148).

Пивная "Стоп-сигнал"
m_v_dmitrieva
Та, что у Преображенской заставы. В этом заведении убили Клима Чугункина. Смешное название у пивной, очень современное.
Купила сочных и больших груш: съела одну, вся перепачкалась и стол компьютерный перепачкала. Сегодня праздник у девчат. Утряски и усушки с типографией пройдены наконец! До десятого августа обещали тираж "Михаила Булгакова в зарубежной периодике". Сегодня же договорилась -- с подачи руководства -- об очередном докладе на очередной конференции. (Из недалекой провинции -- реплика научного работника: "Вы там, в Москве, на золоте сидите".) Тему, вроде, утвердили. Буду, Бог даст, работать,но это в августе. По календарю концовочка июльская -- чистый отдых.
Вовка заметил, читая биографию Наполеона, что у Наполеона не было чувства юмора. Вовке семнадцать, а в этом возрасте шутишь и отшучиваешься. И снова шутишь.
Москва плывет в жарком воздухе и сходит с ума. В старинных особняках живут без дела старинные печки. Закрасили чугунные печные заслонки серой жуткой краской. Я сегодня видела такую печку, в особняке, где квартирует одно университетское издательство: в вентиляцию печную кто-то сунул две пустые банки-жестянки, из-под пива. И самой печки будто нет -- "убрали" ее серой краской, чтобы не выделялась из общего серого пространства. А каков особняк был при хозяине, при В. Г. Орлове? Не могу представить. Столько эпох и жизней на стены налипло, налипли густо советское небрежение и вечная разруха. Серым пройдемся, товарищи, серым. В начале 19 века в отделке интерьеров дома Орлова участвовал архитектор Бове, в частности, в отделке парадных залов второго этажа. Кариатиды точно от Бове остались. Они теперь тоже -- серые, подпирают потолок парадной залы, ручки сложили на высоких  грудях. Смотрят прямо и бессмысленно: зачем им мятый паркет рассматривать? В конце 19 века нутро дома частично переделали. Тогда же, видимо, появилась, почти незаметная теперь, обыкновенная печка. С чугунной заслонкой.
Фото0297