Category: литература

Путешествие в Калязин

Как-то весной, в мае, довелось мне побывать в Калязине. Поэт, чтец на публику и любитель выпить, попросил меня об этом путешествии. Взяв на работе три дня за свой счет, я поехала в город Калязин. 

Мой приятель, Федор Степанович, назовем его так, был человек скромный: он обладал некой суммой нераскрытых дарований, своих и не своих. 

Нераскрытые дарования тревожили его всю жизнь. Конечно, он старался, делал вид, что и ему бывает весело и радостно от какого-нибудь пустяка. 

Например, на автовокзале он купил мне бутылку апельсиновой воды, сообщив, что знает о моей привязанности к апельсинам и всему апельсиновому:

– Варенья земляничного хочешь?

– Хочу.

– В Калязине, у маньяка сексуального скромного – у отлетевшей старухи, скопились шесть банок земляничного варенья. Потемнели, Машка, ягодки в подвале. Старуха нам – водочки слегка: кушайте, не подавитесь. Мы ей, здрасте вам, умная бабуля. Наливает, старушка, по первой. И тут мы, осушив, вкатим ей из Мандельштама: из блаженного, певучего притина к нам летит бессмертная весна.

Обомлев от нежности Федора Степановича, замечаю:

– Зверю нет притину, он свободен.

Федор Степанович бежит от меня – курить.

Еще немного расскажу о нем, человеке умном, застрявшем, еще в молодости, в непутевом изломе – в хрустящей от беды суматохе собственной жизни. 

Пил Федор Степанович чуть ли не с детства. Ощущая, что живет в нем талант поэта и чтеца на публику – звонаря словесного гордого. 

Collapse )

У маисовых кустиков

Ночью, в бессонницу,  перечитывала «Багровый остров»: «Нуте, красавцы, что вы говорили у маисовых кустиков?»

Смеялась, наново читатется пьеса. Даже уверенная стилистика Булгакова, увы, не отводит от детскости советской драматургии.  Что делать, искали (после Михаила Чехова) связь с новым зрителем. 

Летели мухи снежные. Мне, бесплатно, выправили очки: линза выпрыгнула из оправы, деформация, как оказалось, в оправе легкая.  Добрая женщина — сотрудник оптической фирмы — предположила: «Вы, наверное, на них сели?»

Нет, не помню такого. Скорее, нечаянно легла. Хотя, читая в постели, могла и сесть.  Внезапно.

Денег — малых -- брать не хотели. Но всегда, если есть, надо отдать.

Деньги — не проблема. Или: деньги — дело наживное. 

Наживное это дело. Кто упирается в иное знание, есть такие любвеобильные типы,  тот сверхурочный человек, великий. В своем, конечно, денежном осуществлении: каком-то слишком примерным, потому мелким и одновременно страшным. Ну что тут: из приличного костюма торчат худые — просроченные надежды.  

Она сама, эта тотемная баба, к неведомому страннику пришла. Помялась у ворот случайных, закрытых. Протянула жилу любовную по кольской губе, изверишись в легком: 

— Защитите творца нечаянного от бесконечных к нему, ритмичных иллюстраций. Змеевик, подучи, уральский.

По памяти — из дневника:

 «...едут тихо и оглядываются, не уехал бы кто вперед».

Ехала в электричке, читая честные дневники И. М. Кудрявцева.

Как он о Мандельштаме — буднично, без привычных затей. В притирке настоящего с будущим: козлиные ротации -- в дополнение к тексту.

Collapse )

Настольная лампа

День — в сумраке. За окном идет дождь, синицы утром прилетали. Не выключаю настольную лампу. Кроме писем — чтение книги О. Лекманова, М. Свердлова и И. Симановского «Венедикт Ерофеев: посторонний», присланной мне Н. В. Впечатления — только хорошие: темп и такт, без лицемерия и с пониманием. 

Вчера получила бандероль из Санкт-Петербурга с экземплярами 20-й книжки «Русских евреев в Америке». В восьми номерах, из двадцати вышедших, помещены  статьи о Булгакове и «русских евреях». Девятую сдала в этом октябре.

В магазине улыбчивый человек пообещал: «Скоро всех инопланетян отправят назад. Ждите». Интересно, попрощаться дадут?

Вышла 20-я книжка альманаха "Русские евреи в Америке"

Спасибо редколлегии, редактору и составителю — Э. А. Зальцбергу. В 20-й книжке опубликован и мой текст: «Юджин Лайонс и Дни Турбиных в Америке. По материалам архива М. А. Булгакова»

См. здесь: https://hyperion-book.ru/product/%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5-%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%B8-%D0%B2-%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B5-%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B0-20/

Трилистник, пустые тайны слов

Сегодня был какой-то странный день.  До утра почти, под тремя одеялами и одним широким шарфом, я не спала: очередная сточная беда сгустилась в нашем подмосковном трехэтажном доме.   Утром, нырнув в ванную, я держалась за судьбу И. Ф. Анненского, не слишком успешную — с точки зрения элементарного дожития. Держалась с матерком. И нос мой в ванной комнате не дышал. 

Предчувствуя, что день будет сложен из сопротивления сверхреализму, я берегла в себе зимний воздух. Он, как всегда, странно нов.  К новому дню, чего там, испытываю ту еще нежность...

На станции Электрозаводская,  между входом в метро и магазинами, я остановилась.  Под снегом лег цветущий клевер. Всматриваюсь — нежно все в природе, даже захват цветения морозным обыкновением.  Слезы и снег.  

Клевер — это что-то тонкое в твоем назначении. Да, стихи наворачиваются: и снегов не помню я мертвей... о, дайте вечность мне, — и вечность я отдам за равнодушие к обидам и годам. 

Так, в мире поэтическом, Анненский уворачивался от равнодушия, так в моем мире, крепком и разбитом, выживают семейные — душевные потрошки. 

Потом была работа. И совещание рабочее. С разбегом почему-то на восточные, алмаатинские традиции: тише едешь — дальше будешь.  Учитесь, мол, не требовать, а исполнять. 

Хорошо живет российская наука, скажу я вам, все шибче она о себе заявляет.  Слышу и вижу адресованное мне послание: «Вы когда нас покинете?» Денег нет, проектов нет... всякий может  взять библиографический руль. 

Всякий может? Возьмите. Прошу вас.

Collapse )

Вопрос о шапке

Вот уже два месяца хочу купить себе зимнюю шапку. Не получается. Или шапки мне попадаются какие-то слишком затейливые, или я, отвлекаясь кратковременно, да хоть на сапоги, изменяю своей мечте о шапке. Зайду, например, в магазин, а там свитер теплый — так и свитер тоже нужен.  Покупаю свитер. А шапка? Ее все нет...

Получила в воскресенье письмо и посылку от С. Д. — с книгами. Села за статью, а письма так и посыпались: хорошие письма, с  вопросами о мотивах в художественном тексте, с ответами на мои вопросы об одном талантливом — «хватившим глубины» — зарубежном литературоведе и репликами верными, поступающими регулярно от владельцев иных почтовых сторон. 

Между делом — хожу с красным томиком стихов Давида Самойлова: «А снег тем временем расстаял. И отделились берега... от моря». Это из местной были — из «Вознесения Аугуста Лима».

«Что с ним? Пока еще висит».

 

Оцифрована часть документального наследия М. А. Булгакова


Оцифрована часть документального наследия М. А. Булгакова — некоторые материалы Ф. 369 РО ИРЛИ, включая опись фонда и экземпляры пьесы «Белая гвардия». Надеюсь, что мы, «подбулгачники», таки дожили до начала «архивной весны». 

См. здесь:

http://bulgakov.literature-archive.ru/ru

Ближе к октябрю, или Черпаком по голове...

Погода, конечно, распогодилась.  Да так, что тянет в музей. Например, в ГМИИ им. А. С. Пушкина. Я там давно не была, года два.  А «Оливера Твиста» Романа Полански я уже посмотрела.  Мальчик Оливер не видит зла. Поэтому он не может от него убежать: перемещаяясь во враждебном ему мире, он застревает в жутковатых картинах,  и жалеет всех... Принимая свой жребий,  он вместо добавочной порции каши, само собой, получает черпаком по голове. От гробовщика к приемщику краденого — к Феджину, учителю в школе юных воров. 

И рулет яблочный я тоже испекла. Из волшебных осенних яблок, привезенных с дачи С. А. Чудесные яблоки: в них — дух и запах обретенного дома. Яблоки и тыквы — это прорыв к детству. 

Вчера после работы зашла за книжками в букинистический. Среди унесенных домой книг — нужные для работы. Например «Необыкновенные собеседники» Миндлина, издание — первое — 1968 года. Роман Борисович Гуль, вполне справедливо обидевшись на Миндлина, не спускает воспоминателю нелестных характеристик, связанных с литературным узлом начала 20-х — с газетой «Накануне». Он отвечает Миндлину: ваши тяжелые (вымороченные) идеалы довели М. А. Булгакова до «Батума» («Я унес Россию. Гл. 2. Россия в Германии»). 

Интересная пьеса — «Батум». До сих пор нет к ней равнодушных. Будто мы все над ней так или иначе работали. Пытались, скрывшись за гадалкой, намекнуть о театре Антихриста. Да так уперлись в систему, что увлеклись... «Мнимые величины» Павла Флоренского — смыслообразующая для поэтики Булгакова книга. 

Collapse )

"Голый человек" и другие открытия

Немного восстановила запущенное домашнее хозяйство: купила новый таз —  он красный, как из того самого коня выкроен. Других не было, объем — подходящий. Обзавелась новой гладильной доской. Старые таз (треснул) и гладильная доска (обезножила сегодня внезапно) снесены к мусорным бакам.  Поддерживала переписку, прочитала «Голого человека», рассказ Юрия Слезкина, опубликованный в серии «Библиотека сатиры и юмора» издательства ЗиФ (1926) и вышедший в свет чуть ранее книжки М. А. Булгакова «Трактат о жилище». 

«Голый человек», среди других книг, недавно был подарен мне С. Д.  Вместе с «Константинопольским зверинцем» Аверченко и «Кто смеется последним» того же Слезкина (ГИЗ, 1925; под псевд.: Ж. Деларм).   Отмечаю, прочитав рассказ о происшествии в Погребищах: Юрий Львович Слезкин  — человек очевидного, крепкого таланта. 

Пришло короткое письмо от Н. Г. В нем упомянут рассказ Сэлинджера «Дорогой Эсме — с любовью и всякой мерзостью» (1950).  Отличный рассказ. Видимо, трудный для перевода на русский. Но любовь (всегда — детская, другой не бывает) — улавливается и в переводе. Прочитала текст об этом рассказе, написанный Н. Ф. Щербак (см.:http://www.topos.ru/article/literaturnaya-kritika/motivy-spaseniya-v-rasskaze-selindzhera-dorogoy-esme-s-lyubovyu-i).  Мысленно все время возвращаюсь к рассказу Шукшина «Чужие». Одним словом, отлыниваю от дел рабочих. Как могу. Иногда можно...